— Мы уходим отсюда, а ты как хочешь, — бросила ему Лелиана.

Узник кивнул и тяжело поднялся. Все трое поспешили дальше. Узник представился как Сайлас, но Лелиана бесцеремонно отозвалась, что ей без разницы. В коридорах и комнатах на них нападали, но Скетч колдовал, как сумасшедший. Сайлас забрал у обгоревшего трупа меч и щит и тоже в меру своих оставшихся сил участвовал в битве. Другие узники, кто ещё мог двигаться, тоже помогали, атакуя своих мучителей со спины, царапали им лица и шеи. Среди них были и мужчины, и женщины, и люди, и эльфы, и даже один гном. Харвин Ралей не жалел никого, кто попал к нему в плен.

— Вы против Ралея? — спрашивали они Лелиану.

— Я не против кого-либо. Я просто хочу выбраться отсюда. Не мешайте мне.

— Лелиана?

— С меня хватит, Скетч…

Чтобы найти Тага, они с Лелианой сквозь полумрак ставших душными подземелий проложили себе путь туда, в страшную комнату, пропахшую кровью и запахом разлагающейся плоти.

— Таг! — в отчаянии позвала Лелиана. От пыли и крови слезились глаза, но приходилось держать их открытыми. В комнате не было никого… из живых.

— Таг? — голос Скетча надломился, когда светящийся магический шар в его руках застыл над комнатой смерти.

— Нет… нет-нет-нет… — Лелиана смотрела на неподвижное тело друга, растянутое на дыбе. Ноги сломаны дубиной. Глаза запали, раскрытый рот давно выпустил свой последний вздох.

В темноте и тишине ты и впрямь невидимка, Таг… По щеке скользнула слеза.

— Он ведь… нарочно их злил… чтобы от меня отвлечь, — тихо сказал Скетч. — Они хотели отрубить мне руки — единственный известный им способ сделать неопасным мага. Таг так старался их взбесить, что… когда меня волокли за шкирку в другое место, я всё ещё слышал, как он отпускал свои шуточки и смеялся над ними. Таг… Смотри, Лелиана. Его секира. Должно быть, они так увлеклись, что забыли её прихватить. Золотого диска нет. Наверняка эти чудовища отломали его и уже продали…

— Идёмте. Мы почти вышли. Я нашёл окно, — напомнил Сайлас.

Это было то самое окно, через которое троица беспечных бардов забралась в поместье эрла неделю назад. Та самая жуткая комната, на которую уже не хватало страха и эмоций, только Скетча всё-таки стошнило. Окно было высоко, и Лелиану подсадили первой. Она открыла ставни и потянулась из последних сил, чувствуя, как рана на боку, нанесённая рукой самого близкого человека, снова начала болеть и лишать последних крох силы, воли, надежды и сознания. Лелиана не видела ничего, кроме яркого света, но успела почувствовать, как её протянутая рука нашла чью-то тёплую ладонь, прежде чем сознание оставило её.

*

Лелиана почувствовала мягкую постель и тепло ещё до того, как открыла глаза. На миг она с облегчением подумала, что всё произошедшее было плохим сном, но даже сквозь закрытые веки она поняла, что ни один камин в комнате не может давать столько света. Всё изменилось, и это не было сном. Лелиана почувствовала на своём лбу чью-то руку, резко распахнула глаза и схватила лежащий рядом нож.

— Доротея! Доротея!

На зов церковницы прибежала другая. Лелиана видела за её спиной через арку ещё несколько монахов и монахинь, которые издалека настороженно смотрели на занесённый нож. Все они были безоружны, но Лелиана сжала рукоять до боли в пальцах. Церковь или нет, она больше никому не верила.

— Хилдегард, пожалуйста, оставь нас, — мягко сказала названная Доротеей. Хилдегард хотела что-то сказать и покосилась на нож, но Доротея кивнула и обратилась к Лелиане. — Полагаю, у тебя есть вопросы, но сначала… пожалуйста.

Она посмотрела на нож и показала открытые ладони. Они с Лелианой стояли в правом крыле церкви, и он был освещён так ярко, что после темноты подземелий казался частичкой Золотого Города в расцвете величия. Лелиана почувствовала, что оружие здесь чужеродно и послушно выпустила из ладони рукоять. Нож со звоном упал на каменный пол.

— Я арестована? — съязвила Лелиана, но Доротея ответила ей серьёзно.

— Церковь неподвластна королевским законам, хотя этим добрым ферелденцам вряд ли пришлись бы по душе твои прошлые дела.

Она сказала это без упрёка и без жалости, словно была над всеми этими суждениями. Лелиану это успокоило. У Доротеи было доброе лицо и мягкие черты. В глазах читался опыт зрелой женщины, а в аккуратно убранных светлых волосах почти незаметно серебрилась седина.

— И вы одна из них, — скривилась Лелиана, но церковницу её тон не задел.

— Я также и орлесианка. Меня не станут слушать, если ты решишь зайти слишком далеко, но, думаю, и не станешь. Давай присядем.

Доротея указала на кровать и присела на край, но Лелиана осталась стоять, и Доротея не настаивала.

— Позволь представиться. Я преподобная мать Доротея. Мой приход находится в Орлее. Настоятельница местной церкви была моей близкой подругой, но, увы, не так давно скончалась, и мне бы не хотелось использовать её смерть как оправдание моего пребывания здесь, если о нём станет известно. Я приехала сюда неофициально в надежде исправить… былые ошибки.

— Мне до вас нет дела. Я хочу как можно скорее уехать подальше от Ферелдена и Орлея. И начну прямо сейчас… где мы, кстати?

— Мы ещё в Ферелдене. В деревеньке Лотеринг, что на юге страны. Ты не просыпалась несколько дней из-за ран, и мы выхаживали тебя и твоих друзей весь путь сюда.

— Это… вы вытащили нас оттуда?

— Да. Мне помогли местные сёстры и храмовники. Пока Ралея не было в замке, мы пришли туда в поисках «отступника». И вывели всех, кто смог выбраться из подземелий. Простые солдаты не смогли возразить преподобной матери и храмовникам.

— Со мной было много людей. Что с ними стало?

— Мы их отпустили, едва покинули замок. Некоторые разбежались, других поймала городская стража, но после темниц Ралея, это было для них избавлением. Иные, как Сайлас, уже сполна поплатились за свои мелкие прегрешения и приняли решение остаться здесь и помогать церкви, — Доротея вдруг улыбнулась, — и я была бы рада, если бы ты тоже обрела здесь свой покой, хотя бы временно, чтобы усмирить бушующий шторм в своей душе.

— Вы ничего обо мне не знаете, — закатила глаза Лелиана.

— Возможно, — спокойно согласилась Доротея, — но это ты освободила тех людей, мы лишь немного помогли, и теперь ты спрашиваешь про их судьбу, хотя сама находишься в куда более сложном положении. Как я и сказала, в тебе есть сила помогать другим. Этим ты отличаешься от Маржолайн.

— Какое вам дело до меня, Маржолайн и всего этого?

Лелиана не верила в бескорыстность даже монахинь. Она слишком долго прожила в мире интриг, где у каждого свои мотивы. Она и сама сделалась такой же, пытаясь во всём подражать Маржолайн. Раньше Лелиана гордилась этим, а теперь чувствовала себя невыразимо гадко.

— Те бумаги, которые ты подкинула в поместье эрла… Маржолайн продала их Ралею, чтобы тот в угоду своим мотивам мог использовать их и тебя для разжигания войны с Орлеем.

— Но у Ферелдена с Орлеем уже давно мир.

— Правильней было бы назвать это перемирием. Враждовавшие прежде стороны не забывают взаимные обиды так легко. Если Ралей сможет использовать эти бумаги и разожжёт новую войну, пострадает куда больше людей.

— Откуда вообще взялись такие опасные бумаги?

— Они мои, — признала Доротея. — Моя церковь получает сведения о передвижении войск, так что мы можем это всё контролировать, но Маржолайн выкрала эти бумаги… в момент моей слабости. Она прекрасно читает людей и использует их уязвимости. Я искренне наслаждалась беседами с ней, словно снова почувствовала молодость. Я даже не подозревала, для чего Маржолайн сблизилась со мной, пока не стало слишком поздно. Так что я тоже несу ответственность за происходящее, как и ты.

— Намекаете, что это моя вина? — фыркнула Лелиана. — Я не знала, что в этих бумагах, а когда узнала, то попыталась всё исправить, и вот к чему это привело! Что я теперь могу?

— Ты не беззащитна, Лелиана. Если ты захочешь помочь, я могу рассказать тебе, где будут Ралей и Маржолайн. Помоги Орлею и помоги самой себе.