Злость на него буквально душила её, хотелось предпринять что-то, лишь бы отомстить ему за его холодность и грубость все это время. Может, тогда он поймет, что с ней так вести себя нельзя. В конце-концов, ведь не был он таким раньше. Оставалось надеяться, что тщательно продуманный план сегодня сработал, захлопнув ловушку. Она обвела взглядом, полным ненависти, спальню, прикидывая, что же еще можно сделать такого, что вызовет у него хоть немного эмоций.
Через несколько дней заканчивается отведенный ему доктором Прэстоном на восстановление срок. А значит, он вернётся в театр и снова займется работой. Быть может, его тяготит то, что он не на сцене и возвращение к роли улучшит его настроение?
Глянув на себя в высокое, в полный рост зеркало, Зави подошла ближе. Под глазами залегли темные круги. В уголках губ собрались горькие морщинки, да и сами они уныло опустились. На подбородке высыпали мелкие прыщики. Мда. Надо бы записаться к косметологу и немного поправить положение дел. Скинув с плеча халат, она внимательно осмотрела след от его зубов. Хм. Необычно. И в то же время дико возбуждающе. Пожалуй впервые за год он повёл себя так, как в самом начале отношений, когда они искали любую возможность, чтобы уединиться. Зави прикрыла глаза, вспоминая его крепкие руки на теле, и то, как он стянул её волосы в кулак, направляя. Давно такого не было. Внутри всё сладостно задрожало. Конечно, на такой подарок судьбы она не рассчитывала, но, всё же вышло даже гораздо лучше, чем она планировала… Просто он взбешен словами Ходелла, и это крайне удачно. Гадкий тот крысёныш! Зави зло фыркнула, мысленно прокляв американца за его длинный язык и одновременно радуясь. Чтоб ему пусто было!
Проведя кончиками пальцев по неровному отпечатку на своем плече, она ухмыльнулась. Сегодняшнее поведение Тома как нельзя кстати сыграло ей на руку. Зная его убежденность в феминизме, она припрет его к стенке нарушением неприкосновенности её тела. Возможно, даже намекнёт, что он её изнасиловал… А почему бы и нет? В конце-концов, если он не хочет слышать её логических аргументов, можно воспользоваться и небольшим шантажом. Ведь он же позволил себе подобное? Только надо быть хитрее… Хорошо, что сидение дома никак не повлияло на её актерскую игру, подумала вскользь она, быстро переодеваясь. Надо же, даже круги под глазами от бессонных из-за работы над драмой, ночей пошли на пользу делу.
Ладно, в конце концов, победителей не судят. Зави, еще раз оглянув себя в зеркало, прислушалась к звукам внизу. Томас поднимался по лестнице.
— Что тут случилось? — спросил он, склонив голову к плечу. Его взгляд остановился на разбитой лампе. Осколки, словно вычурная мозаика, усеяли ковер возле его половины кровати.
— Не смей ко мне подходить… — дрожащим голосом пролепетала Зави, вжимаясь спиной в стену. Том в недоумении уставился на неё, пока еще не догадываясь, что происходит. Он, нахмурившись, обвел её взглядом. Девушка дрожала, словно осиновый лист, глядя на него расширенными от неподдельного ужаса глазами.
— Зав, ты в порядке?
— Не подходи ко мне! — закричала она срывающимся голосом, обхватывая себя руками, словно в попытке закрыться. Том растерянно пожевал губами, пытаясь понять, что произошло.
— Как ты мог…— прошептала она, сползая по стене, и продолжая смотреть на него, будто затравленный зверёк. Сердце Тома испуганно сжалось. Такой он видел её впервые. Что же он наделал? Внутри всё задрожало от нахлынувшего чувства нежности к ней и чувства вины.
– Зави… Принцесса моя… — пролепетал в недоумении Томас, глядя, как девушка мечется от него по спальне, стараясь не угодить к нему в руки.
— Ты монстр… В кого ты превратился… Ты… Как ты посмел так со мной обойтись… — расплакалась Зави, забившись в угол, и скрыв лицо в ладонях.
— Я… Милая… Я… — он с ужасом понял, что только что в душе совершил ужасное преступление по отношению к ней, сам того не желая. Сердце бешено заколотилось. Как же так… До чего он докатился, что позволил своей злости на неё вылиться в ЭТО… Том поднес ладонь к лицу, прикрывая в ужасе рот. Вторая рука непроизвольно поднялась к голове, вплетаясь пальцами в непослушные, еще не расчесанные после душа волосы. По коже пробежал отвратительный липкий холод. Мурашки волной поднялись откуда-то изнутри. Страх за неё упал на его разум непрозрачной пеленой, поглощая мир и звуки вокруг. В ушах зашумело.
— Боже… Зави… — он почувствовал, как подломились собственные колени. Опустившись рядом с ней на пол, он не смог сдержать слёзы, — Родная… Что же я наделал… Милая… Я…
— Я не… Уйди… — сквозь слезы и всхлипывания выдавила из себя девушка, не отрывая ладони от лица, — Ты меня унизил… Я ведь живой человек, а ты… Как ты мог, черт возьми…
Том, чувствуя, как в горле застрял комок слез, протянул руку, не зная, имеет ли он теперь моральное право коснуться её. Сердце бешено колотилось, разгоняя адреналин по телу. Слабость резко сковала его, заставляя тело колотиться, словно в ознобе.
— Господи… Что мне делать… Что делать, скажи…
— Уйди… Сейчас я не… Видеть тебя не могу… — свиваясь в тугой комок, отозвалась Зави. Она слышала, как он начал заикаться, глотая подкатившие слёзы. Ей стало не по себе. Сквозь пальцы она наблюдала за ним. С одной стороны ей вдруг стало жаль его, ведь он, кажется и вправду поверил, что причинил ей страдания. С другой — наконец-то её желание причинить ему хоть частичную боль своих обид прямо сейчас пришло в исполнение. Внутри поселилось осторожное чувство ликования.
Главное, сейчас не поддаться чувству жалости и не кинуться ему на шею. Надо выждать, как правильно посоветовала Анна. Да, пусть это и не честно. Но в борьбе за отношения разве не все средства хороши?
Томас, дрожа всем телом, попытался подняться. Ни руки ни ноги не слушались его. В голове поселился туман и страх. Страх не за себя, а за неё. Как же так… Как он мог так с ней обойтись… Ведь она вырывалась, что-то пыталась ему сказать в душе, пока он… Ох, Господи… Держась за дверной косяк, он покинул спальню, не желая оставлять Зави одну, и в то же время повинуясь её требованию. Мир схлопнулся до шума в ушах и бьющегося в мозгу голоса девушки: «Ты меня унизил… Я ведь живой человек, а ты…»
Опустившись на ступеньку возле дверей спальни, он тяжело привалился спиной к косяку. Тело бил озноб, пот крупными каплями катился по спине. Что же делать… Что теперь ему делать? Оставить всё вот так, как есть, он не имел никакого права. Всё же она была его милой девочкой, нежной принцессой…
Зави, дождавшись, когда за ним закроется дверь, быстро размазала по щекам слезы. Никто бы не смог обвинить ее в неубедительности и отсутствии таланта в этот момент. В конце концов, не зря же она продумала похожую сцену в своём произведении. Итак. Оставался небольшой, но торжественный финал, ведь нет ничего лучше, чем виноватый мужчина.
В гараже пахло мышами и пылью. Натали, нашарив рукой выключатель, зажгла иллюминацию. Лампы дневного света немного подумав, загудели, нагреваясь. Свет белым потоком пролился на грязно-зеленый брезент, укрывавший спящего автомонстра.
— Надеюсь, мыши не пожрали проводку…— произнесла она, чувствуя, как внутри всё дрожит от долгожданного свидания. Оля, стоя за её спиной на входе в гараж, наблюдала, сложив руки на груди. Такую странную любовь к автомобилю ей было не понять, но тем не менее, радость за подругу ей была приятна.
Натали, медленно, словно не решаясь до конца увидеть своего боевого друга, приподняла угол авточехла. По самому краю хромированного бампера пробежал блик электрического отраженного света. Помедлив, она всё же стащила тяжелый брезент, поднимая в воздух тучу пыли. Ярко-желтый, словно переспелый лимон, с широкой черной полосой на капоте «Форд Falcon 351 GT Hardtop Coupe» 1972 года был потрясающе хорош собой. Натали залюбовалась им. Краска всё ещё казалась свежей, словно вот-вот вышедшая из ворот автозавода. Резкие рубленные линии длинной хищной морды старика-мусклуара всё ещё восхищали её, заставляя где-то в душе дрожать тончайшие струны. Сдвоенные фары с немым укором уставились на неё из-под длинного капота.
