Где насилию и войнам места больше нет!..

     Только этот день настанет через много-много лет,

     А пока — да воссияет солнца свет!

<p>

</p>

     Примечание к части

     Эпидемия.

     Всем добра и здоровья.

<p>

<a name="TOC_id20318969"></a></p>

<a name="TOC_id20318971"></a>Расклад машины

     Время — это очень необычный ресурс: иногда кажется, что его неизмеримо много, и в твоём распоряжении целая вечность, но стоит забыться хоть на миг… как начинаешь ощущать его острую нехватку. А самое неприятное заключается в том, что с каждым веком жизнь течёт всё быстрее, требуя соответствовать эпохе и раз за разом отказываться от въедающихся в подсознание привычек.

     Иллюзорное пространство, через которое ежесекундно проходили огромные объёмы информации, одновременно и невероятно огромное, и тесное, как любая клетка, пусть даже обустроенная со всем возможным комфортом, окружало принцессу дня со всех сторон переливами синего и зелёного цвета. Здесь она была всемогущей и бессильной, всевидящей… но при этом до обидного слепой, глухой и немой.

     Многие пони обожествляли аликорнов, приписывая им совсем уж невероятные способности и происхождение, и с одной стороны это льстило, но с другой же стороны… сложно было представить способ, сильнее принижающий их достижения. За свою жизнь принцессы не раз сталкивались с тем, что их деяния принимались как должное только из-за того, что они обладают сразу и крыльями пегасов, и рогом единорогов, и силой земнопони, будто бы это само по себе дарует и магическую мощь, и острый ум, и навыки боя (которые приходилось оттачивать день за днём, год за годом, столетие за столетием лишь для того, чтобы они не «заржавели»).

     Нередко пони совершали ошибку и путали причину со следствием: бытие аликорном они считали признаком обладания знаниями, мудростью, силой и талантом, тем самым обесценивая все те усилия, которые прилагались к их достижению. Даже появление Каденс, являвшейся при рождении обычной пегаской, которая сумела стать аликорном путём раскрытия своего таланта и планомерного развития заложенного природой потенциала, не смогло раскрыть им глаза и указать путь.

     «Ведь куда проще сказать, что она — аликорн, а я — обычный пони», — мысленно сетовала Селестия, порой жалея, что её природа не даёт всех тех преимуществ, которые ей приписывали «по умолчанию».

     Ещё Старсвирл учил своих нерадивых воспитанниц, что есть два способа оставаться на вершине силы и знаний: первый способ заключается в непрерывном саморазвитии, которое можно представить как движение вперёд, в котором остановка означает поражение, второй же способ, с одной стороны, проще, так как не требует изучать новое, а с другой стороны, сложнее по причине того, что вынуждает контролировать уровень знаний у всех остальных. Старый единорог любил говорить, что можно быть гением среди идиотов, либо же стараться быть первым среди гениев (второе он считал более предпочтительным, так как это тешило его гордыню).

     И всё же сейчас, несмотря на все приложенные усилия, являясь привязанной к мощнейшему в мире вычислительному механизму душой, оглядываясь назад, Селестия видела, что она отстала от новой эпохи лет на… двести-триста. Нет, она всё ещё была сильнейшим магом, в арсенале коего находились многие сотни разнообразных заклинаний, неплохим политиком, стратегом, экономистом… да и (что уж скромничать?) опытнейшим копытопашным бойцом, в своё время разработавшим несколько боевых искусств, только вот всего этого оказалось мало.

     Принцесса дня прекрасно разбиралась в современных устройствах вроде компьютерных терминалов, воспринимая их как магические книги или артефакты с иллюзиями, устройство которых могла повторить самостоятельно, умела и любила использовать современные бытовые приборы и удобства, порой вспоминая те времена, когда нужду приходилось справлять в специальную яму за домом. Однако же она совершенно упустила из своего внимания тот момент, когда частные предприниматели из местечковых владельцев небольшого бизнеса превратились в магнатов, которые уже не служили противовесом аристократии, а стали почти полноправными хозяевами страны, при помощи золота получая влияние на армию, политику, культуру. Когда же это стало очевидно, то у принцессы уже были связаны копыта, так как любые радикальные действия могли повлечь за собой гражданскую войну, что стало бы приговором для государства из-за усиления агрессивных соседей.

     Селестия честно попыталась вернуть себе контроль над ситуацией при помощи государственной банковской системы и железных дорог, начав активно помогать малому бизнесу и восстанавливать влияние старых семей аристократии, представители которой откровенно разочаровывали, так как предпочитали хвастаться друг перед другом длиной родословной и достижениями предков, а не собственными талантами. Возможно, у неё даже получилось бы приструнить новую элиту, пусть даже для этого пришлось бы применять ныне непопулярные методы чисток рядов… но сперва произошло возвращение Найтмер Мун, с одной стороны пошатнувшее власть короны, а с другой — укрепившее влияние трона за счёт ещё одного аликорна, после чего свой удар нанесли зебры.

     Вынужденная бессильно наблюдать, как из-за её недосмотра и ошибок рушится страна, трепетно оберегаемая на протяжении многих сотен лет, принцесса дня ясно понимала, что проиграла гонку со временем и запуталась. Где-то ей не хватило знаний, где-то против неё сыграла косность мышления и вера в собственную мудрость, в которой её убеждали многие поколения её маленьких пони, а когда твёрдая почва под ногами начала трястись и осыпаться, тем самым лишая надёжной опоры (впервые за очень и очень долгое время), она испугалась и не смогла действовать решительно.

     Самой критичной ошибкой стала новая ссора с Луной, по итогам которой Селестия самоустранилась от власти, а младшая сестра водрузила на себя ворох скопившихся проблем, которые буквально погребли её под собой. Создание министерств, которые должны были переломить ситуацию в стране, оказалось не спасением, а…

     «Пожалуй, это можно было бы назвать агонией утопающего», — отстранёно констатировала принцесса дня, которой только и оставалось, что размышлять над свершившимся и смотреть тысячами искусственных глаз, как распадается монолит трёх рас пони, ещё недавно казавшийся единым и несокрушимым.