<p>
4</p>
Была поздняя ночь. Мориц сидел в библиотеке. На его коленях лежал томик стихов. Свеча на столе, плавясь, плакала и оседала. Огонёк трепетал, оживляя бесформенные тени, похожие и непохожие на смазанные силуэты людей, которых он когда-то знал.
Тени дёргались, то надвигаясь, то опадая, тихо крались по стенам, полу и потолку. В их устах рождалось беззвучное урчание, а их изломанные на мебели и комнатных украшениях силуэты трансформировались, обрастая клыками, когтями и прочим нелепым оружием. Они бесшумно дышали, и их дыхание, объединяясь в едином порыве, колыхало пламя свечи, что приводило в движение тьму и придавало им ещё больше силы.
Свеча скоро погаснет. И тогда мир погрузится во мрак, бесконечный и непроглядный. Во мрак, из которого нет возврата...
Впервые за последние несколько месяцев Мориц, находясь в одиночестве, не ощущал, что он один. Тени из полузабытого прошлого воскресли, благодаря свече и игре взбудораженного трагизмом сегодняшних событий подсознания, и давили на разум, пробуя на прочность его укрепления. Выдержат? Или не выдержат?
Беспокойство внутри бушевало подобно вулкану, опрокидывающему потоки лавы в океан. Холод и жар. Всплески огня, кипенье воды и плотные клубы горячего пара. Клокотанье стихий.
Мориц пытался обуздать сам себя, понимая, что всплеск сильных эмоций ничем ему не поможет. А наоборот, внося волнение в тихую гладь пруда душевного равновесия, понапрасну расплёскивает драгоценные силы и время.
Сегодня он не сможет заснуть. А значит, пропустит возможное разъяснение.
И Мориц сидел, давя в себе буйство стихий и пытаясь расслабиться...
Лишь к утру он соскользнул в зыбкую дрёму. Тревоги и призраки прошлого отступили, разжали свои цепкие, острые когти, и он, упав в объятия сна, поплыл по течению в долину тягучих кошмаров.
Сифакс поднялся ему навстречу из-за стола. Его улыбка на бесцветных губах едва заметно дрожала, из-за чего её очертания казались чуть смазанными. Лицо приобрело восковую бледность и выглядело как неживое. И лишь глаза горели безумным зелёным огнём, живя своей собственной, нечеловеческой жизнью.
- Приветствую тебя, Генерал, - произнёс он с придыханием. В уголке его рта появилась тёмная трещинка, он прикрыл её кончиком языка. Слизнул, наполнил слюной, закрыл складкам восковой кожи. Была трещинка, и вот её нет. Может быть, показалось?
- Что тебе надо?
Улыбка Сифакса расползлась шире, из-за чего кожа на щеках пошла складками.
- Ну почему так враждебно? Мог бы быть и поприветливей. А впрочем, неважно. Можешь на время задвинуть вдаль свои обиды. Ведь сейчас перед тобою буду я не я: моими устами будут с тобой общаться Владыки.
Сифакс дёргано ухмыльнулся, и его ухмылка рассыпалась в прах. Лицо пошло трещинами (такие языком не слизнёшь) и обвалилось большими, кусками, явив взору Морица новую маску. Синюшную, как лицо висельника. Абсолютно лишённую выражения и признаков пола. Симметричную, однотонную, отталкивающую.
Тонкая прорезь на месте рта засокращалась, порождая вибрацию и сплетая звуки в слова.
- Ты знаешь кто я. А я знаю, что тебе нужно. Не буду вилять, скажу тебе прямо: она у меня.
Мориц чуть подался вперёд и спросил, старательно следя за тем, чтобы голос его не дрожал:
- Что тебе надо?
Ответ его не удивил, а лишь подтвердил зародившуюся в нём догадку.
- Твоя служба.
- Но я ведь служу...
- Не мне. Ты служишь другому Владыке.
Мориц ощутил холодок, запустивший в живот тонкие, беспокойные пальцы.
Такого раньше никогда не бывало. Существовали определённые правила. Каждый Владыка игрался со своими собственными игрушками, и непосредственно прикасаться к чужим не разрешалось.
- Ты ведёшь игру не по правилам...
- А что ты знаешь о правилах?! Тебе не дано даже понять какому конкретно ты служишь Владыке. Мы все для вас одинаковы, и предстаём перед вами без специфических атрибутов и особых опознавательных знаков. Ты бы даже не догадался, что я не твой хозяин, не скажи я об этом.
- Но ты всё же обмолвился.
- У вас нет постоянных хозяев. Вас передают с рук на руки. В течение десятка веков ты сменил уже не менее двух десятков Владык.
Неужели? Очень даже может быть. Мориц давно подозревал нечто подобное. Только этим он мог объяснить то, что нередко "голоса свыше" приказывали ему менять военный лагерь: сегодня он одержал победу за одну сторону, а назавтра к нему приходит приказ сражаться на стороне побежденных.
- Да, вероятней всего это действительно так. Но я всегда выполняю условия нашего соглашения. Не я отдаю подобные приказы, но каждый принятый мной приказ должен быть выполнен. Я человек слова.
- Это похвально. Но сейчас твоей силе духа брошен вызов. Готов ли ты пожертвовать тем, что приобрёл? Предупреждаю: на этот раз жертва будет намного болезненнее. Я приоткрою тебе врата ада и дам взглянуть на тот адский огонь, в пекло которого ты бросаешь свою любовь. На этот раз ты не сможешь отвернуться или уйти. Это всегда будет рядом с тобой, внутри тебя, частью тебя. Ты не сможешь вырвать это с корнем, залить вином или завалить тяжким грузом забот. Мука, раздирающая сердце, хуже всего. Она столь, ужасна, что даже самые железные люди и каменные души не выдерживают и ломаются, рассыпаясь в прах и становясь мягче тряпок.
