Мои друзья из колледжа сидели по центру — рядом с друзьями Аза, проделавшими ради него дорогу через целый штат. На каждую счастливую улыбку я отвечала нервной.

Вдоль стен расположились многочисленные монстры. Все мои старые товарищи, которых я завела после приключения в Подземелье. Папирус и Санс торчали в самом центре толпы. Если высокого скелета, неистово махавшего своей банданой и кричавшего нечто вроде «ОГОГО!!!», не заметить было нельзя, то его брат как будто старался затаиться: он просто стоял, не говоря ни слова и широко улыбался своей знаменитой таинственной улыбкой. Правда, по блеску в его голубых глазах было понятно, что за меня он все же рад.

Андайн и Альфис, конечно же, не могли не прийти. По желтой чешуе ручьями катились слезы, которые королевская ученая с трудом сдерживала. Андайн же при виде меня довольно обнажила все свои желтые зубы. А я обнажила свои, постаравшись растянуть рот так широко, как это вообще было возможно. Как было бы хорошо, думала я тогда, если бы наша с Азом совместная жизнь оказалась такой же, как у этой парочки…

Метаттон занял сразу три стула — два предназначались ему и его ногам, а на третьем расположился его новый кавалер. Если желтая пресса не врала, это был весьма известный в кругах артистической богемы кутила. Иногда мне казалось, что подобных кутил механическая икона гламура меняла еще чаще, чем роскошные наряды, которые радовали глаз зрителям его многочисленных телешоу. Сколько протянул конкретно этот кутила — я не предполагала ни тогда, и не могу сказать сейчас. Стоило мне пройти мимо них, и Меттатон оторвал глаза от пудреницы, благодаря зеркалу в которой поправлял пышную прядь волос и изящно помахал мне точеной рукой с длинными-предлинными ногтями. Я помахала ему в ответ. Правда, и вполовину не так изящно…

Наконец, когда я была уже готова упасть в обморок, мы подошли к ступенькам, отделявшим алтарь от всей остальной часовни. Я подняла голову. Аз улыбнулся мне сверху вниз.

Аз, дорогой мой… такие костюмы шли только тебе.

С годами он стал еще выше и шире; Аз-подросток с трудом бы доставал ему до плеча, хотя до папиных габаритов — как в плане мускулов, так и в плане жира, — было еще очень далеко. Но на меня смотрели такие родные лиловые глаза и немного грустная улыбка, за которые не жалко было умереть.

Я залилась горячей краской и едва не споткнулась о подол собственного платья, но мой дорогой провожатый крепко держал мою руку.

— Спасибо, папа… — поблагодарила я его.

Мы поднялись к Азу, после чего мой провожатый сел в первый ряд, а я стала напротив Аза — прямо перед священником. Женить нас поначалу хотел папа, но мама отговорила его от этой затеи, сказав, что вести дочь к алтарю, а потом торжественно благословлять ее брак, стоя за кафедрой — это немного странно, и никаким свадебным обычаям явно не соответствует…

Вообще, мамины обязанности тоже явно не соответствовали каким-либо свадебным обычаям: она женила друг на друге собственных детей, хотя, в то же время, это ничему не противоречило, потому что о кровосмесительстве не могло идти и речи. Я взглянула на нее. Она вытирала мокрые глаза носовым платком.

Мамочка… как же я хотела, чтобы мои дети любили меня так же сильно, как я тебя…

Музыка медленно потухла. Аз взял меня за руки. Священик принялся твердить. Что именно — я не слышала. Я смотрела на то, как лиловые глаза моего жениха наполнили слезы. Наверное, с моими все было точно так же. От светлого лица веяло такой безмятежностью, как будто оно мне снилось. Но глаза у жениха вдруг просохли, и над ними нависли нахмуренные брови.

Моя спина похолодела. Что с ним? Или это со мной что-то не так?..

— Фриск, — шепнул Аз, не разжимая рта. — Обеты…

Обеты? Ой! Я чуть про них не забыла…

— Я, Фриск, беру тебя, Азриэль, в законные мужья… — поющим шепотом подсказал мне священник, сдерживая веселую улыбку.

Этот шепот очень мне помог: я проговорила все слова обета до единого, и ни разу не запнулась, хотя очень нервничала.

У Аза, разумеется, с обетами не возникло никаких проблем. Он помнил их назубок. Он вообще отличался лучшей памятью, чем я.

Наконец настала очередь священника:

— …я спрашиваю вас, Азриэль, согласны ли вы взять в жёны Фриск? Будете ли вы любить, уважать и нежно заботиться о ней и обещаете ли вы хранить брачные узы в святости и нерушимости, пока смерть не разлучит вас?..

— Да, обещаю… — просиял Аз.

— А вы, Фриск? Согласны ли вы взять в мужья…

— Обещаю… — произнесла я чуть громче шепота, когда поняла, что священник замолчал. Меня бросило в жар, как будто я бежала под палящим солнцем. Если кто-то в этот момент и не слышал, как билось мое сердце — он был либо не в часовне, либо просто делал вид, что не слышит. К глазам подступила огненная горечь, но я каким-то чудом нашла в себе решимость не броситься в слезы.

Аз взял меня за руку. Маленький и очень гордый Эд подал ему бархатную подушечку. Перед тем, как взять кольца, мы осмотрелись по сторонам. Вы, наверное, можете догадаться, почему. Но угроза торжественному моменту спокойно сидела на коленях у Папируса и лакомилась его собственной костью. Папирус, дорогуша!.. ты оказал нам такую услугу…

Мы расслабленно улыбнулись друг другу, а потом Аз надел кольцо мне на палец.

Я на секунду подумала, что упаду вниз даже под его крошечной тяжестью — так задрожали у меня колени. Но все же взяла себя в руки, оковав и его палец.

— Властью, данной мне, объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту… — улыбнулся священник.

Я встала на цыпочки, но Аз просто прижал меня к себе, так что мои ноги оторвались от земли, описав в воздухе изящный полукруг. Наши губы соединились. Душа трепетала так, как не трепетала ни один раз в жизни. Если бы Азриэль не поднял меня над полом часовни, я бы обязательно упала…

Все повскакивали с мест. Гром аплодисментов и рев голосов не смолкал в течение всего пути по часовне — от самых ступеней алтаря. Все наши друзья провожали горящими взглядами крепко сжатые руки — большую и мохнатую, и маленькую — в тугой перчатке, скрывающей землистый цвет.

Аз…

Мой прекрасный принц…

Мой самый добрый друг…

Любовь моя…

Ты стал моим мужем. Мужем, который вместил себя все прекрасное, что я успела полюбить, долгие годы считаясь твоей сводной сестрой…

Сжав руку Аза еще крепче, я почувствовала, как переполняюсь решимостью.

— Родная, все хорошо? — прошептал он.

Родная…

Как же мне тогда захотелось слышать это слово снова и снова!..

— Все просто замечательно, — улыбнулась я ему. И заметила, что он все-таки не смог сдержать слез.

— Золотце… ты что, плачешь? — спросила я, прекрасно зная ответ.

— Ну да… — вытер он лицо рукавом. — Ты же знаешь, какой я плакса?

Я ничего не сказала. А только что обвенчавшиеся мистер и миссис Дримурр тем временем вышли из часовни на свет.

Банкет подошел к концу. В ушах у меня по-прежнему стояли слова тостов и пожеланий, ноги не гнулись от многочисленных парных танцев с Азом, а от великолепного торта Алекса не осталось даже крошек. Пора была расходиться.

Папа обнимал мои плечи, пока я не почувствовала, что они начинают болеть, а мама смотрела на меня мокрыми глазами:

— Теперь ты больше, чем просто моя дочь…

Я крепко-крепко прижалась к ней.

— Пирог лежит в машине, — неожиданно бросила она мне, когда мы отстранились.

— Какой еще пирог?..

— Я прекрасно понимаю, почему вы не хотите рассказывать мне, где будете проводить медовый месяц… — вздохнула мама. — …но я не буду находить себе места, если у вас там не окажется вкусной еды. Поэтому я испекла пирог. Ваш любимый! Ирисково-коричный… берегите себя…

— Обещаю тебе, мамочка!.. — не сдержала я улыбки.

— Пора собираться… — подошел ко мне Аз.

— Подожди, — сказала я. — Букет!..

Кто-то всунул мне его в руки. Я принялась прицеливаться, слыша, как за моей спинной возбужденно перешептываются все незамужние девушки обоих рас…