И потом, Павлиди никогда не знала, чьим именно потомком является назойливый ухажер. Что ж, правда вылезла наружу.
- Говори, – выдохнула венгерка. – Я хочу знать все.
Возможно, Фирузе не хотела увязать в этом еще глубже. Возможно, она и не собиралась становиться убийцей, но она заговорила и выложила все, что знала сама. Откуда-то Иола знала наверняка, что нападавшая говорит правду, ни на йоту не лжет.
Став Сородичем и получив новое имя взамен старого, Фирузе Бегум-хан долго не могла свыкнуться с тем, что вынуждена оставить прежнюю жизнь и начать другую под чьим-то руководством. Но Сиру удалось успокоить ее и объяснить плюсы бессмертия. Например, девушка обрела новые способности, которые может использовать по своему желанию. Для этого и существует Сир, который в течение определенного времени обучает свое Дитя и наблюдает за его повадками, после чего делает вывод, готов ли Птенец к самостоятельной жизни.
Поначалу Фирузе никак не могла заставить себя отзываться на новое имя, но постепенно привыкла. Если Сир говорит, что так нужно, значит, так нужно. Ее для людей больше не существует, для них она умерла, и использование прежних данных может сдать новоявленную вампиршу из клана Тореадор с потрохами, чего ни в коем случае допустить нельзя. Услышав, что обычно представители клана ценят искусство и красоту, Фирузе не смогла сдержать смешка. Если так, то зачем ее обучают боевым искусствам? Впрочем, Сир более опытный Сородич, он лучше знает, как свое Дитя воспитывать.
Шло время, Тореадор оценила то, что получила, в том числе свободу. Такое простое и в то же время сложное определение. Кто-то думает, что при наличии свободы можно делать все, что заблагорассудится, а кто-то считает, что свобода дается лишь в определенных рамках, чтобы не доставлять дискомфорт другим. Тот, кто получил долгожданное освобождение, стремится использовать его на всю катушку, но не всегда это кончается хорошо. Порой нужно уметь брать себя в руки и вовремя останавливаться. А иногда при наличии свободы нужно уметь стиснуть зубы и сделать то, что приказывают ради спасения тех, кто тебе дорог.
Примерно такие мысли крутились в голове Фирузе, когда Сир на ее пятом году обучения неожиданно сказал, что им нужно расстаться. Вампирша не понимала, в чем дело, просила объяснить, но мужчина только убеждал ее в правильности решения передать ее под опеку своему давнему другу, почти что брату. Фирузе смирилась, но в душе каждую ночь ждала того момента, когда сможет увидеть свою семью вновь.
- Я заново родилась в цыганском таборе, – глаза Фирузе не выражали ничего, кроме грусти. – Мой Сир не кто иной, как баро цыганского табора.
Как Фирузе поняла, этот Сородич давно отошел от дел клана, практически не реагировал на приглашения на разного рода мероприятия вроде выставок с балами и стал все больше времени уделять культуре, в которой родился. Со временем он собрал вокруг себя многих цыган и не-цыган, которые все равно стали в таборе своими. Постепенно различия стерлись, и в семье появлялись те, кто сам изъявил желание стать ее частью, и те, кого приглашали присоединиться. Баро принимал всех, кто просил у него защиты. Несмотря на то, что он был цыганом, его Создатель увидел в нем необходимые для Сородича качества.
Воспитывая дочь, цыган не думал, что когда-нибудь должен будет с ней расстаться. Увы, рок разлучил его с Птенцом, когда табор проходил через Будапешт. К самому баро никто не подумал лезть – понимали, что Сородич такого возраста смело может дать отпор любому обидчику (а то и вовсе убить, если его разозлить). А вот цыганская девушка показалась подходящей партией. Недолго думая, баро немедленно вызвал давнего друга на помощь, после чего приказал табору сниматься с места.
Фирузе думала, что больше никогда не увидит свою семью и старалась учиться как можно усерднее, чтобы друг отца был доволен. К сожалению, преследователи настигли их, и наставник принял решение разбегаться в разные стороны, чтобы не дать возможности схватить их. К тому времени ей как раз исполнилось тридцать лет, и спрятаться для Бегум-хан не составило труда. Успешно переждав бурю, она воссоединилась с тем, кто стал для нее всем после разлуки с Сиром и продолжила жить с ним.
Примерно через пару дней после воссоединения Фирузе с удивлением узнала от кого-то из Носферату, что с ее семьей все в порядке, табор прочно обосновался в Лос-Анджелесе. Недолго думая, счастливая девушка моментально отправилась туда, где воссоединилась с Сиром и сообщила о том, что благополучно пережила бурю в Европе, после чего переехала жить к тому, кто спас ей жизнь. На вопрос, могут ли они снова жить вместе, баро ответил, что пока еще не время для полного воссоединения семьи, но обязательно настанет ночь, когда они вновь будут вместе, а пока что Фирузе может смело приходить в табор и помогать всем цыганам.
Вампирша спокойно жила и думала, что ее след потерян, как вдруг неожиданно встретила Крэйвена в городе…
…- Думала, сможешь вечно бегать? – ухмыльнулся Тореадор, перегораживая дорогу. – Как видишь, я нашел тебя и здесь.
- Что тебе нужно? – Фирузе мгновенно извлекла кинжалы, которые прятала под верхней одеждой.
- Не советую этого делать, – в голосе Крэйвена прозвучали нотки издевательства. – Я пришел предложить тебе хорошие деньги. Как я слышал, вашему табору они более, чем нужны.
Девушка задумалась. С одной стороны, цыгане действительно нуждались в средствах. Ярмарка, которую основал табор, пользовалась популярностью среди жителей Лос-Анджелеса, но всякое оборудование выходит из строя, его нужно ремонтировать и менять на новое. Кроме того, людям требуется пища и медицинская помощь, а молодым нужны деньги на учебу и школьные принадлежности. Что ни говори, а в цыганских семьях всегда было много детей.
- Ты весьма неплоха для своего возраста. Сколько тебе, сорок? Или пятьдесят?
- Тридцать, – пробурчала цыганка, не сводя глаз с Сенешаля.
- Вот видишь, ты многого достигла, – льстил Крэйвен. – Я предлагаю тебе вот это, – он показал цифру, написанную на чеке, – а ты взамен устранишь того, кого я попрошу.
- Если вы решили нанять меня, то должны знать, какую валюту могут взять убийцы помимо обычных денег, – настала очередь Фирузе издеваться, хотя она дала себе слово, что будет стараться держать себя в руках, чтобы не накинуться на кого-то из Сородичей и не совершить Диаблери, чтобы заполучить чужую силу. Да и сказано это было только для того, чтобы непрошеный визитер отвалил.
Крэйвен усмехнулся. Другого ответа он и не ждал.
- Можешь выпить свою жертву всю, вся кровь твоя. Я хочу, чтобы она исчезла так, чтобы ее никто не нашел. Держи, – Тореадор протянул фотографию.
Фирузе мельком глянула на снимок. Изображенную на нем Иолу она узнала сразу. Дочь Виктора, Князя Будапешта, которому и служил стоящий перед ней Сородич. Только зачем ему убивать эту девушку? Не проще устранить самого Виктора? Тогда власть точно достанется ему сразу – он Сенешаль, а Сородичи на этой должности, как правило, были следующей кандидатурой на пост Князя. Если, конечно, Правящий Совет Будапешта так решит.
- А что, если я откажусь?
- Не поверишь, но я предусмотрел и такой вариант, – на губах нанимателя заиграла зловещая ухмылка.
Крэйвен предполагал и такой вариант, поэтому подстраховался заранее. Он продемонстрировал дочери цыганского баро несколько фото, на которых были изображены таборные цыгане. Затем он достал из кейса несколько листков бумаги, содержащих подробную информацию о каждом человеке и Сородиче, которые жили в таборе.
- Как видишь, я знаю все о каждом из вас. Выполнишь то, что я приказал – получишь много денег. Не выполнишь – все твои цыгане сгорят дотла, умрут медленной и мучительной смертью. Я уничтожу твой табор, если ты подведешь… Да, и не смотри так на меня, Фирузе, – тон Крэйвена стал еще более издевательским. – Я тебе не по зубам. От меня сложно избавиться, даже умелому бойцу вроде тебя...
- Я не могла сказать ему «нет», – в уголках глаз Фирузе показались кровавые слезинки. – Пойми, Иола, семья для цыгана всегда будет на первом месте. Я…
