— Незадолго до того, как оказаться здесь, ты сделал немало того, что достойно уважения. Я благодарен тебе за отца, — он снова сглатывает и отводит глаза, будто собираясь с мыслями. — И я, наверное, мог бы все понять и, если нужно, простить… кроме одного.

Снейп замолкает, и Том продолжает за него:

— Лили, — от ее имени в груди просыпается боль, но темный маг умеет это скрывать.

— Тебе же ничего не стоило выполнить мою просьбу, — глядя из-под бровей, тихо, почти шепотом говорит Снейп. — Даже если стояла на пути. Разве это проблема? Ты просто не захотел.

— Значит, даже теперь ты бы предпочел, чтобы в ту ночь умер ребенок?

Вопрос явно неожиданный настолько, что Снейп отшатывается и даже не пытается спрятать растерянность. Сегодня явно не его черед удивлять и ошеломлять.

— Я бы предпочел, чтобы они все тогда остались живы, — наконец, он находит нужные слова и кивает.

Том грустно усмехается своим мыслям.

— По крайней мере, ты сумел простить себя, уже неплохо, — немного прищурившись, говорит он, глядя на Снейпа, и тот вскидывает голову:

— Мне показалось или ты только что намекнул, что сам себе простить не можешь? Того, что не выполнил мою просьбу? — Он саркастично ухмыляется, поскольку не верит в то, что такое возможно. И правильно делает.

— Ты здесь ни при чем, Северус, — еле слышно говорит Том и отходит к зарешеченному окну.

Снейп проницателен, умен и неплохо знает своего бывшего повелителя, но в тот день уходит, так ничего и не поняв. Останавливается в дверях и, обернувшись через плечо, бросает:

— Скрипку принесу.

Том чуть заметно кивает в знак того, что услышал, благодарен.

Все верно. Откуда Снейпу знать, что некогда разорванная душа, пройдя через цикл многократных ревоплощений, начинает срастаться. А срастаясь, она открывается для воспоминаний. И болит. Болит так, что наворачиваются слезы. Темный маг не хочет, чтобы кто-либо видел его слабым не только магически, но и духом. Он надеется, что, выразив боль в музыке, больше не допустит, чтобы она текла по щекам. И незачем Снейпу знать, чего ему в самом деле стоила далекая хэллоуинская ночь в Годриковой впадине(1).

*

Выйдя из стен тюрьмы, Северус глубоко вдыхает влажный морской воздух и несколько раз переводит дыхание. Странный разговор с Реддлом разбередил давно, казалось бы, зарубцевавшуюся рану.

Северус не тоскует по Лили, тем более не думает, что мог бы быть с ней. Иногда его даже посещают мысли о том, что первая, при любом раскладе несчастная любовь была в руках провидения лишь средством, помогшим ему, ни с кем себя не связав, дождаться встречи с любовью настоящей. С Кирой. С ней он действительно счастлив. Но это вовсе не означает, что он может теперь вспоминать о смерти лучшей подруги детства, как о событии незначительном, проходящем, которое легко забыть. И простить ее убийцу. Нет, этого он просто не в праве себе позволить.

“Но что хотел сказать Реддл? Затевал какую-то игру? Не похоже. И зачем? Хочет показать, что встал на путь исправления и надеется… на что? Амнистию? Нет, впечатление выживающего из ума он не производит, скорее наоборот”.

В раздумьях Северус доходит до каминной будки — недавнее нововведение, делающее свидания с узниками более доступными — и сталкивается там с Полом.

— Здравствуйте, сэр, — паренек улыбается и кажется самым обычным жизнерадостным подростком. Только на дне серых глаз затаенная тревога — неизгладимый след детских потрясений.

Встреча неожиданная, по вполне вероятная.

— А я пришел навестить мистера Реддла, — бодро сообщает Пол, после того как Снейп ответил на его приветствие.

— Я догадываюсь.

Известие о том, что бывшему обскуром ребенку разрешили свидания с Волдемортом, поначалу шокировало Снейпа. Да, он сам мог подтвердить, что помощь Темного лорда способствовала восстановлению способностей мальчика. Высокого магического потенциала Пол не обнаруживал, но учиться волшебству мог. Однако первой мыслью было: “Мало ли какие идеи захочет заронить Волдеморт в глубоко травмированную душу ребенка, который имел несчастье в полной мере познать жестокость невежественных и фанатичных магглов”.

Риск казался неоправданным. Но чем больше Снейп смотрел на Пола в школе, тем больше убеждался, что очередного Темного лорда из него не выйдет. Слишком честный, открытый, несмотря на все пережитое, и добрый. И способности, опять-таки, даже не выше среднего. Хотя в зельях неплох.

Размышления о школьных успехах Пола закономерно напоминают о приближении нового учебного года, и Северус награждает самого себя ехидной усмешкой, не обращая внимания на непонимающие взгляды каминного сторожа, который долго и нудно проверяет его палочку, а потом заполняет журнал.

Все-таки угодил он в сети Минервы. А самое смешное, что с помощью кого? Джеймса Поттера-младшего. “Наверное, встретить парня с таким именем и фамилией в Хогвартсе — это персональная плохая примета для Северуса Снейпа”, — издевался тогда сам над собой снова-профессор-зелий.

Случилось это немногим больше года назад, когда его понесло к Минерве в прекрасном и потому непозволительно благодушном настроении. Там он и наткнулся на группку старшекурсников с Поттером во главе. Гарри был крестным их с Кирой первенца Эрика, потому с Поттерами они общались, как говорится, семьями. С их детьми Снейп тоже иногда общался и не отказывался отвечать на вопросы из области естественных наук. Поэтому он не слишком удивился, когда Джеймс обратился к нему в коридоре, хотя в былые времена на такое вряд ли бы кто-то осмелился.

— Здравствуйте, профессор! Извините, вы позволите задать вам вопрос?

— Попробуйте, — изогнув бровь, разрешил Снейп.

— Что вы думаете об обязательности второго закона термодинамики? И верно ли, что его следствием является необратимость времени?

Стоявшие с двух сторон от него Хьюго и Роза Уизли тоже с горящими глазами приготовились слушать.

Снейп одобрительно хмыкнул. Любознательность юного поколения Поттеров и новых близнецов Уизли ему импонировала.

— Во-первых, второй закон термодинамики так же непреложен и обязателен, как и первый. Чтобы создать порядок из хаоса, нужно затратить энергию. Следовательно, в изолированной системе — лишенной притока энергии — могут протекать только те процессы, которые ведут к увеличению суммарной энтропии. Во-вторых, его следствием, действительно, является необратимость времени. Вижу, мисс Уизли, у вас уже созрел следующий вопрос?

— Да! Как это можно увязать с существованием маховиков времени? — тут же выпалила Роза. — Ведь их существование — это факт.

— Правило роста энтропии означает именно необратимость времени, а не невозможность перемещений между временами. И по времени нельзя двигаться поступательно взад-вперед, как в пространстве, потому что на такой прогулке нам пришлось бы вместо всех светящихся и теплых объектов наблюдать втягивающие тепло и свет черные дыры. Кроме того, в силу того же закона любое превращение энергии сопровождается тепловыми потерями, поэтому восстановление, к примеру, сгоревшей свечи потребовало бы больших затрат энергии, чем выделилось при ее сгорании. Это означало бы нарушение также и первого закона термодинамики, а, соответственно, невозможно. Однако маховик не ведет путешественника назад вдоль аллеи времени, — для наглядности Северус материализовал из воздуха небольшую черную ленту, — а делает вот так, — лента изогнулась в петлю. — В итоге тот, кто им воспользовался, оказывается в другой временной точке, просто миновав пропущенный интервал. — Снейп развел руками. Лента исчезла. — Полагаю, я ответил на ваш вопрос?

— Да, спасибо, но можно еще один? — дочка Гермионы только что не подпрыгивала. — Пожалуйста!

— Хорошо, но только один.

— Как можно, перемещаясь с помощью маховика времени, менять прошлое? Разве это не противоречит термодинамическим законам?

— Хороший вопрос. Только замените первые два слова. Не “как можно”, а “возможно ли”. И советую вам для начала все-таки поразмышлять над ним самостоятельно. Потом можете прислать мне сову с выводами, а в ответном письме я напишу, насколько мое мнение совпадет с вашим.