– Мам, а что за класс у тебя сейчас был? – через какое-то время спросил Вадик, даже не оторвавшись от книги
– Восьмой.
– А какая параллель?
– «В». А ты почему спрашиваешь? – поинтересовалась Надежда Аркадьевна.
– Да так. Давно не видел 8 «В».
Ему хотелось увидеть девочку еще раз. Рассмотреть поближе и понять, что ничего особенного вчера не открыл. Для этого с утра было переписано расписание 8 «В» и найдены пересечения с собственными маршрутами. Маячить в коридоре второго этажа было как-то нелепо, если у тебя урок на третьем. Поэтому лучше найти время, где их координаты в пространстве сойдутся совершенно естественным образом. Но почему же так тяжело ждать? Его уже начинало раздражать собственное непонятное нетерпение.
Удачный расклад образовывался только к четвертому уроку. Сразу после звонка он вылетел в коридор и устроился на подоконнике напротив нужного класса. Оттуда гурьбой вывалились пацаны, затем потянулись девочки. Саши не было. Следующий урок у 8 «В» был в этом же классе – значит, может и не выйти. Десять минут прошли в мучительном ожидании. Он уговаривал себя, что все это ерунда и здесь только лишь любопытство. Но сердце уже ощущало тот первый неугомонный камешек, с которого обрушится лавина.
Восьмиклашки возвращались к своим партам, недоуменно посматривая на Егорова, всю перемену просидевшего на окне рядом. Дислокацию нужно менять – злые языки не дремлют. И если пацаны сколько угодно могут тереть догадки, кого это пасет известная всей школе личность, то девчонки подробностей разборок с хулиганьем не знали и могли заподозрить что угодно, даже правду. Палиться не хотелось. Второй заход на смотрины был рассчитан наверняка. У 8 «В» следующий урок оказался последним, и выходить из класса они могли только в одном направлении – в раздевалку. Значит, надо просто оказаться там раньше всех.
Впереди Егорова ожидала контрольная по его любимой алгебре. Обычно свой вариант Вадик решал за двадцать минут и потом занимался вариантом соседа, который его беззастенчиво списывал. Не то чтобы он хотел кому-то помочь – просто было скучно оставшееся время пялиться на ворон за окном, те не отвечали взаимностью. Зная за Вадиком комбинацию вынужденного альтруизма, математичка выставляла Егорова за дверь сразу после сдачи собственной тетради. Сегодня контрольная решилась за 15 минут, и Вадик развел бурную деятельность по оказанию посильной помощи абсолютно всем собратьям по учебе. За что и был молниеносно изгнан вон из класса вместе с надеждами оставшихся там двоечников. Уф! Он спустился на первый этаж и устроился с книгой в коридоре перед раздевалкой. Мышь не проскочит. Время заиграло «Полет Валькирии» на его нервах, сначала тихо, но потом все громче и громче, а школьный звонок оказался последним аккордом этого адского оркестра чувств.
Она шла, щебеча о чем-то с подругой – той самой толстушкой Дашей. А в душе Вадика уже грохотала лавина. Они были прекрасны: и лавина, и Саша. Все попытки сопротивления таяли под лучами этого еще непознанного солнца, не весть откуда взявшегося в его душе. «Ну, да, красивая. Высокая, стройная такая. Чего я жердью-то ее называл? И смеется прелестно. А какие глаза…» – думал Егоров. Русые волосы, в которых не угадывалось ни всполоха татаро-монгольского нашествия, падали ниже плеч, чуть прикрывая совершенно очаровательные ушки. И прочая, прочая, прочая…
Как может мужчина описать красоту женщины? Все попытки бессмысленны, если они отражают набор физических характеристик. А красота, как известно, не в них, а в глазах смотрящего, вернее, в его голове. Если бы все сводилось к физическим параметрам, то мужики бы влюблялись только в красавиц с обложек глянцевых журналов. Тогда, действительно, мужчину как вид можно было бы записать в примитивную группу самцов, реагирующих на набор резонирующих факторов. Но величие и слабость мужчины едины и заключаются в его мечтательном уме. Практически любой набор характеристик мы можем возвысить до уровня божества. Достаточно более-менее привлекательной внешности женщины, и на месте любой халупы мы выстраиваем дворец, а потом бросаемся штурмовать придуманные стены.
Хотя нужно лишь повнимательнее присмотреться к сердцу… С чего все решили, что глянцевая красавица с обложки модного журнала умна, добра и милосердна? Мы ломаем голову, как покорить придуманный нами замок, осаждаем иллюзорные стены, а какое-нибудь хамло с разбегу высаживает ногой дверь в общем-то не самой изящной, но абсолютно реальной избушки. Вадик был мальчиком интеллигентным, начитанным и воспитанным в уважительном отношении к женщинам, поэтому стены возвел под стать своему внутреннему миру: высокие, неприступные и божественно прекрасные. Битва с самим собой обещала неминуемое поражение.
Какие у Саши были глаза? Большие и серые. Вадик видел в них не пошлые озера и океаны, способные его утопить. Он ощущал безмятежный покой, вмещающий всю красоту и гармонию потерянного известно кем рая, за который можно отдать что угодно. Блаженство существовало не где-то и когда-то, а находилось прямо перед ним. И брови над этими вратами в счастье казались крыльями, способными туда унести. Маленькие алые губы вдруг складывались в такую обаятельную улыбку с крохотными ямочками на щеках, что, казалось, так и выглядит в раю искренняя радость. И все это на трогательно- наивном лице совсем еще юной девушки (все-таки что-то недопонял Цой в своей «Восьмикласснице», слишком легкомысленно пройдя мимо этого страшного оружия). Бронебойный снаряд, в котором женская и по-взрослому сокрушительная красота еще скрывается в невинном детстве. И рассчитывавший, казалось бы, на мягкий, игрушечный выстрел, Вадик получил удар ломового вольфрамового сердечника, спрятанного внутри. От такой коварной неожиданности сердце замерло на секунду и лопнуло.
Поначалу он не воспринял свое новое состояние как трагедию. Чувство было пьянящим, многообещающим и неизвестным. Болевой шок – ну, что тут скажешь. А потом сердце заволокло пеленой мучительной неопределенности. Почему-то вспомнилось, что самоубийц хоронят за оградой кладбища, и если бы покойники что-то чувствовали, то наверняка могли разделить его тоску по отлучению от божественной благодати. Вадик не мог существовать без Саши, так же как создатель не отделим от собственной фантазии.
Сначала Егоров просто пытался встречаться с ней «случайно» на переменах. Он придумывал различные хитроумные планы и маршруты, чтобы не раскрыть себя. В конце концов не выдержал и установил норматив – пересекаться с Сашей не более одного раза в день. Через два дня правило было нарушено. Ощущение своей слабости, да еще по отношению к другому человеку, серьезно пугало, но совсем не останавливало. Попутно выяснилось, что его сероглазая мечта ходит в спортивную секцию по волейболу. Это давало неожиданный дополнительный бонус для встреч, хоть и односторонний. Сколько часов он провел в непогоду на улице, наблюдая через огромные окна спортзала, как она двигается… Какая к черту горная лань? Вскрики, удары и рывки вскрывали не столько грацию движений, сколько эмоциональную сферу девушки. Это сулило нечто новое, очаровывающее и непознанное.
Художественные романы такого не описывали, так же как ничего подобного в теме отношений полов не объясняла дворовая пошлятина. Рай в глазах Саши не был постоянным – он играл красками эмоций так, что иногда становился виден ад. Это завораживало еще больше и рвало сознание на мелкие кусочки восхитительных фантазий. Но мучительные минуты блаженства у равнодушных окон спортзала пока заканчивались только часами школьных ожиданий.
Правда, пару раз у Егорова был шанс завязать знакомство с объектом своих воздыханий. Однажды в холле перед учительской он наткнулся на кучку ребят вместе с Сашей и Дашей. Его позвали. Разговор шел о «Мастере и Маргарите». Казалось бы, выигрышная тема, давно обмусоленная со всех сторон с Исаевым, не могла подвести. Но дьявол оказался не в романе, а в самом Вадике. Всячески желая произвести впечатление, но не имея опыта в общении с девушками, он занял привычное доминирующее высокомерное положение, как в разговоре с пацанами. А на самом деле была нужна доброжелательная и остроумная позиция, способная тронуть девичье сердце. И вместо интересного начитанного парня с чувством юмора его сочли высокомерным зазнайкой, как и на снежной крепости. Приветствие граблей раздражает, даже если знаком с ними с детства.
