— Хорошо, — сказал наконец Норимов. 'Давайте поговорим.'

  ГЛАВА 38

  17:37 мск

  Они находились в офисе над заводским цехом. Он был оборудован картотечными шкафами и полками, как любое законное место работы, а не нервный центр организованной преступной сети. Норимов сидел за простым полированным столом, на котором лежал ноутбук серебристого цвета и стопка бумаг и конвертов. Виктор сел напротив него. Один телохранитель стоял за ним, другой за Норимовым. Прямо за дверью стоял еще один мужчина. Все были открыто вооружены.

  Под такой защитой Норимов казался фактически узником в собственном кабинете, и Виктору стало интересно, как давно это было. Он также задавался вопросом, понимает ли Норимов, что он сокамерник, которого сам же и создал.

  — Прошу прощения за не слишком радушный прием, но вы, я уверен, можете простить мою подозрительность, — начал Норимов. «Когда киллер вызывает вас без предупреждения, лучше ошибиться в сторону осторожности, чем в сторону смерти».

  — Не используй это слово.

  'Какое слово?' — спросил Норимов, казалось, озадаченный. — Ты имеешь в виду наемного убийцу? Я забыл, что тебе это не нравится.

  — Нет.

  На лице Норимова появилась кривая улыбка. — Сколько, три года?

  «Четыре».

  'Долгое время. Ты хорошо постарел.

  «Я принимаю витамины». Взгляд Виктора пробежался по Норимову. — Кажется, ты наедаешься.

  — Да, вполне. Я пополнел в талии и похудел сверху, — засмеялся Норимов, хлопнув себя по щедрому животу. — Это просто защита от холода, клянусь.

  — Как твое плечо?

  Норимов выдохнул воздух через нос. «Ха, это до сих пор вызывает у меня проблемы. Я ездил к специалисту в Москву только в прошлом году. Он сказал мне, что за лопаткой образовалось скопление жидкости. Уверяю вас, он вонзил в меня вот такую большую иглу, чтобы высушить кровь. Норимов жестикулировал, его ладони были на расстоянии добрых двенадцати дюймов друг от друга. — Не лучше. В некоторые недели я принимаю целую бутылку болеутоляющих».

  'Это очень плохо.'

  «Между болью жизни и безболезненностью смерти я с радостью выбираю боль».

  — Красиво сказано.

  'Спасибо.' Норимов наклонил голову. — А ты, Василий, еще пуленепробиваемый?

  Виктор подумал об огромном синяке на груди и крошечной парше в центре. — Я бы не хотел говорить.

  — Не хочешь испытать судьбу?

  'Что-то такое.'

  – указал Норимов. — Вы говорили, что сами вершите свою судьбу.

  'Я все еще делаю.'

  «Неважно, насколько ты хорош, насколько ты быстр…»

  — От пули не убежишь, — закончил Виктор.

  Норимов указал на одного из своих телохранителей. — Принеси нам обоим выпить.

  Телохранитель открыл шкаф и достал бутылку виски и два стакана. Он щедро налил Норимову и Виктору каждому. Норимов крепко, жадно сжал стакан. Его щеки приобрели красный оттенок, под кожей виднелись поврежденные капилляры. Он никогда не пил так много.

  Норимов поднял свой стакан. «Старым союзникам».

  — Старым друзьям, — поправил Виктор.

  Норимов допил свой напиток и одобрительно хмыкнул. Виктор последовал его примеру, но без ворчания.

  — Это хорошо, — сказал Норимов. «Нечасто мне удается выпить с кем-то, кто меня не боится».

  — Я удивлен, что тебя кто-то боится.

  Норимов рассмеялся. — Да, ну, может быть, не во мне, а в том, что я мог сделать. Все эти черви, которые работают на меня сейчас, никто из них не знает, кем я был десять лет назад или даже пять лет назад. Они думают, что я старый, медлительный. Сомневаюсь, что кто-нибудь помнит, что я когда-то был другим».

  'Я помню.'

  Они долго смотрели друг другу в глаза. Виктор открыл пачку сигарет и вынул одну зубами. Глаза Норимова немного расширились.

  — Я думал, ты уволился.

  Виктор чиркнул спичкой и поднес ко рту. 'Я сделал.'

  'Те вещи-'

  — Я знаю, — сказал Виктор. — Так что не говори этого. Я рубил.

  «Даже Бонд больше не курит».

  Виктор вытер спичку между большим и указательным пальцами и затянулся сигаретой. Он поднял бровь.

  'ВОЗ?'

  Норимов на мгновение усмехнулся. Его зубы были желтыми. «Какой счет у вас сейчас?»

  — Я не веду счет.

  — Раньше.

  Виктор кивнул. Когда-то это казалось важным.

  Русский едко улыбнулся. — Все еще ходишь в церковь исповедоваться в своих грехах?