Раздражение вибрирует в кончиках пальцев, и я стискиваю зубы, чтобы удержаться от необдуманных слов.

— И не твоё тоже, — наконец шиплю я, и Крис всё же поворачивается ко мне. Его карие глаза поблёскивают искрами ярости. Я замечаю, как он сжимает кружку с кофе.

— О, поверь, это именно моё дело, — произносит он ровным тоном, не отводя взгляда.

Я прикрываю веки и глубоко вдыхаю, борясь с приступом злости, которая вот-вот вырвется наружу. Мне хочется крикнуть ему в лицо, что он не имеет права указывать, как мне поступать, потому что он не мой парень, и его вспышки собственничества просто смешны, потому что пары поцелуев недостаточно, чтобы говорить, что делать… Я молчу. Воцаряется тишина, прерываемая лишь фоновым гулом голосов. Мы смотрим друг другу в глаза, и мне начинает казаться, что Крис сейчас схватит меня за руку и хорошенько встряхнёт, как он делает это обычно, но его губы лишь искривляются в акульей улыбке. Он чувствует себя победителем.

— Пошёл ты, — злюсь я и мгновенно вскакиваю из-за стола.

Я иду к выходу так быстро, как могу, и, когда вырываюсь на улицу, где бушует снежный ветер, кто-то хватает меня за запястье. Ещё не обернувшись, я понимаю, что это Шистад. Он круто разворачивает меня, сжимая пальцами руку, отчего чувствую слабую боль.

— Немедленно отпусти, — кричу я, уставившись на него, но Крис смотрит в ответ, и я вижу чертят, пляшущих в его радужках.

Я размахиваюсь и ударяю его по лицу. Звук пощёчины эхом раздаётся в ушах. Его голова наклоняется — на щеке тут же краснеет след от ладони. Я всё ещё пылаю яростью.

— Я говорила, чтобы ты не хватал меня, — произношу я и чувствую, как горячие слёзы обжигают кожу щёк, обдуваемых ветром.

Парень смотрит на меня несколько долгих секунд, пока солёная жидкость скатывается по скулам и скапливается на застывших губах, а затем выпускает мою руку. Его лицо искажается непонятной гримасой, и он уходит, оставив меня одну среди бьющих в лицо комков снега.

***

Переступая порог кабинета истории, я резко вспоминаю о тесте, к которому должна была подготовиться на выходных, но, конечно же, благополучно забыла. Бодвар приветствует меня легким кивком и полуулыбкой. Кабинет медленно заполняются учениками. Я занимаю парту на заднем ряду в надежде на возможность списать, и, пока есть время, пролистываю тетрадь, пытаясь в короткий срок запомнить хотя бы крупицы информации. Через несколько минут в классе появляется кудрявая копна волос Эмили, но, оглядев пространство вокруг, я понимаю, что соседние парты заняты. Флоренси сочувственно поджимает губы и присаживается на втором ряду. Я чувствую себя так, будто вот-вот расплачусь. Моя хрупкая душевная организация трещит по швам, готовая рассыпаться, как разбившийся хрусталь. Слезы обиды и гнева — на Криса и на себя — душат, вызывая рвотные позывы, которые стягивают живот. Прикрываю глаза, пытаюсь бороться с нарастающими слезами, но солёная жидкость всё же скатывается по щеке единственной каплей. Запрокидываю голову и заставляю себя выровнять дыхание.

Звенит звонок, и Бодвар без лишних слов начинает раздавать листы с вопросами. Дойдя до меня, он медлит пару секунд.

— Ева, всё хорошо? — произносит он шёпотом, чтобы расслышала только я.

Делаю неоднозначный жест головой и забираю тест.

Он смотрит на меня ещё пару секунд, а затем возвращается к столу и громко оповещает:

— Время пошло.

Слышится шелест бумаги, громкие вздохи студентов, скрип карандашей и мирное тиканье настенных часов. За окном бушует небольшая снежная буря, укрывая дорогу белоснежным покрывалом.

Я втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы и мутным взглядом изучаю лист передо мной. Буквы расплываются, и, чтобы прочитать их, необходимо приложить усилие. Вчитываюсь в вопросы, пытаюсь отыскать на задворках затуманенного разума хоть какую-то информацию, но ответ неуловимо ускользает, отчего впадаю в ещё большее отчаяние. Руки начинают потрясываться, дыхание становится поверхностным. Это дурной признак. Скрип карандашей становится более отчётливым. Он словно заполняет мои барабанные перепонки. Тиканье часов вторит стуку сердца, наполняя всё моё существо шумом и громкими посторонними звуками. Я начинаю паниковать: глаза мечутся по расплывающемуся тексту, руки с силой сжимают бумагу, сминая тонкий материал.

У меня перехватывает дыхание, и я прикрываю веки. Разжимаю пальцы, выпуская тест, который бесшумно падает на парту. Темнота перед глазами вдруг успокаивает. Я пытаюсь дышать носом, когда обнаруживаю, что мои челюсти плотно сжаты. Звуки становятся менее отчётливыми, слышатся будто сквозь толщу воды. Сознание плывёт, дрейфует, короткие мысли скользят — мне не удаётся зацепиться ни за одну из них. Жилка на шее заходится в бешеном ритме. Я чувствую, как она пульсирует под кожей, то увеличиваясь, то уменьшаясь за доли секунд. Я сжимаю руки в кулаки, отчего ногти слабо впиваются в кожу ладоней, причиняя несильную, но ощутимую боль. Это немного отрезвляет, и я начинаю медленно восстанавливать сбившееся дыхание. Гул в ушах стихает, фоновые звуки перестают давить. Мне становится легче, будто всё тело неожиданно становится оголенным проводом: реальность накрывает волной. И наконец я открываю глаза.

Передо мной лежит помятый лист с тестом по истории. Подняв голову, я замечаю изучающий взгляд. Бодвар в голубой рубашке и простых чёрных брюках стоит, опёршись копчиком о столешницу. Он ловит мой взгляд и слабо выгибает бровь, задавая немой вопрос. Я поддерживаю зрительный контакт несколько секунд, затем рассматриваю его расслабленную позу и снова перевожу взгляд на тест. Времени осталось не так много. Пора начать работать.

Когда я вчитываюсь в вопросы, к удивлению обнаруживаю, что знаю почти все ответы. Я медленно обвожу в кружок верные варианты и иногда бросаю взгляд на часы, чтобы убедиться, что осталось ещё достаточно времени. Намеренно не смотрю на Бодвара, но его пристальный взор прожигает дыру в области моей переносицы. Я всё-таки поднимаю на него глаза и вижу, что Бодвар уставился в другую точку. Видимо, нашёл новый объект для наблюдения. Он почти незаметно приподнимает уголки губ, одаривая кого-то слабой улыбкой, и, проследив за его взглядом, я замечаю, как Эмили смущённо краснеет и убирает кудрявую прядь за ухо. Затем она смотрит на Бодвара из-под опущенных ресниц и произносит что-то — не могу разобрать — одними губами. Тот легко кивает ей в ответ.

Я возвращаюсь к тесту. Что это было?

***

Через несколько минут после того, как мы покинули класс, Флоренси оборачивается и выдаёт:

— Я оставила в кабинете тетрадь. Подождёшь меня у шкафчиков?

Я согласно киваю и пристально смотрю вслед её удаляющейся фигуре. Молчаливый диалог между Эмили и Бодваром наталкивает меня на странные мысли, но я решаю держать их при себе. До поры до времени.

Я сворачиваю в другой коридор, для того чтобы добраться до Центрального корпуса. Ученики, снующие туда-сюда, спешат по домам и тем самым слегка затрудняют путь. Несколько раз моя нога становится жертвой чьего-то быстрого шага, но я стараюсь не обращать на это внимание, прижимаясь ближе к стене.

Подойдя к длинному ряду школьных шкафчиков, замечаю кудрявую макушку Элиота. Его серёжка блестит, отражая мутный свет лампы. Увидеть его полностью я не могу, но парень повёрнут ко мне спиной. Возможно, он с кем-то разговаривает, и я думаю о том, где же сейчас Шистад. Сложив учебники в шкафчик, оглядываю толпу в попытке отыскать знакомое лицо подруги, но так и не нахожу его. Некоторое время просто стою, прислонившись спиной к дверце шкафчика, пока какой-то парень на две головы выше меня не просит подвинуться, чтобы он мог убрать свои вещи. Я отступаю, тут же задев чью-то ногу. Сегодня понедельник, и у большинства уже закончились уроки, поэтому все спешат по домам. Оттого и так людно. Чувствую себя неуютно среди других студентов и принимаю решение выйти на улицу: в холле слишком душно и тесно. Протискиваясь мимо других, пару раз задеваю людей локтями, но они не особо замечают этого, следуя по своим делам.