Эмили тут же заливается краской, отведя взгляд в сторону. Сжав в руке свою сумку, она прячет слабую улыбку. Хоть у кого-то планы на каникулы соответствуют ожиданиям.
— Так, так, так, — заговорщески улыбаюсь я, — у кого-то есть дела с тайным красавчиком?
— Тс-с-с, — шикает на меня Флоренси, оглядев полупустой коридор. — Но да, у нас с ним есть небольшие планы, — признаётся девушка, всё ещё смущаясь.
— Прикупи кружевное бельё, — подкалываю я подругу, заставляя её щеки стать чуть ли не пунцовыми.
— Отстань, — слегка толкнув меня в плечо, смеётся она, но тут же серьезно просит. — Поможешь выбрать?
— Эмили-и-и, — протягиваю я, хохотнув. Её каникулы явно будут интереснее моих.
— Это выглядит очень горячо, — говорю я, засунув голову за ширму примерочной. Эмили, пискнув, дёргается и прикрывает грудь руками. — Повернись.
Разглядываю девушку, оценивая её внешний вид. Белое кружевное бельё выглядит достаточно эстетично и невинно, то есть полностью соответствует Флоренси.
— Бери это, — заверяю её и обратно закрываю штору, затем усаживаюсь на пуф рядом и ожидаю, когда подруга выйдет.
— Разве оно не кричит о том, что я девственница? — скептически интересуется Флоренси, чем немного удивляет меня.
— Оно подчеркивает там, где нужно, и выглядит красиво, — убеждаю Эмили, давая понять, что ей не нужно кричащее красное белье или слишком откровенные трусики.
— Ладно, — сдаётся она, и я слышу, как девушка натягивает одежду. — Ты выбрала что-нибудь?
— Вряд ли мне понадобится красивый лифчик на этих каникулах, — закатив глаза, говорю я и бесцельно листаю ленту инстаграма, пока дожидаюсь Флоренси.
— Я о купальнике, — смущённо поясняет подруга и выходит из примерочной.
— Точно, — я бью себя по лбу. Я и правда забыла о купальнике. С собой я ничего не привезла, так как осенью в Норвегии я вряд ли соберусь где-то поплавать, а тот, который я ношу на уроки физкультуры, явно не подходит для отдыха где-то в Италии.
Поднявшись, иду в сторону стеллажа с купальниками и рассматриваю варианты бикини и полностью закрытые.
— Примерь этот, — предлагает Эмили, и я молча снимаю тот, на который она указывает, потому что именно он и бросился мне в глаза.
После магазина нижнего белья мы, довольные покупками, заходим ещё в пару бутиков, чтобы я купила несколько летних вещей для отдыха. Мысленно я рада, что недавно папа перечислил мне деньги в честь каникул, но всё же не спускаю всё на одежду, понимая, что эти средства необходимы и для других нужд. После короткого спонтанного шопинга мы на автобусе добираемся до нашей кофейни и остаток вечера вплоть до девяти часов проводим там. В течение каникул мы не увидимся, поэтому навёрстываем упущенное заранее, обсуждая планы и просто болтая за чашечкой ароматного черничного чая.
Несмотря на то, что напиток действительно вкусный, я думаю о том, что хочу «Апельсинового рая» и обещаю себе по возвращении домой выпить его, если на кухне никого не будет.
— Надеюсь, ты всё мне расскажешь, — говорю я Эмили, когда мы уже прощаемся у выхода из кафе. Она смущённо кивает и обнимает меня перед тем, как уйти.
Мой телефон прозвонил уже несколько раз, но я специально не беру трубку. Говорить с матерью совершенно не хочется, да и пакеты в руках в совокупности с тяжелой сумкой не оставляют шансов на то, чтобы ответить. До дома я иду достаточно быстро, потому что ноша действительно не из легких, и тащить её всю дорогу у меня затекают руки. Я знаю, что уже пропустила ужин, но не могу сказать, что слишком расстроена этим фактом. Под вечер настроение у меня улучшается, хотя днем я снова была в состоянии пассивной агрессии из-за волнения перед зачётом и предстоящими двумя неделями пытки. С другой стороны, после каникул я встречусь с отцом, и этот факт буквально греет душу, разливаясь теплом на кончиках пальцев.
Оставив обувь у порога, я прохожу в коридор и вижу, что пространство на кухне свободно, чему я несказанно рада. Ставлю пакеты на стойку и иду к лестнице, чтобы подняться на второй этаж и оповестить мать о своём приходе. Навряд ли она правда волнуется, но мне не хочется выслушать речи о моей безответственности в ближайшие несколько недель. Постучавшись в дверь, я дожидаюсь, когда последует ответ, чтобы не поставить в неудобное положение ни себя, ни мать с Томасом. Заглянув внутрь, я вижу только Томаса, распластавшегося по кровати. Мамы нет.
— Она в душе, — говорит мужчина без лишних приветствий. — Я передам, что ты уже дома, — я просто киваю, не зная, нужно ли его поблагодарить, и решаю, что нет.
На кухне ставлю чайник греться, а сама спускаю покупки в комнату. Разберу их завтра, потому что, несмотря на внешнюю бодрость, усталость от ходьбы одолевает ноги, и заниматься сейчас укладыванием вещей совершенно не хочется. Насыпаю в кружку чаинки и с удовольствием вдыхаю запах апельсина, который, кажется, специально усилили ароматизаторами, но мне всё равно. За последние несколько месяцев этот напиток стал чуть ли не настоящим спасением, каким раньше был кофе. Конечно, невозможно заменить то чувство концентрации кофеина в крови, но можно убедить себя в том, что эффект практически тот же. Как будто мне необходимо быть зависимой.
Сзади раздаётся хлопок двери, оповещая меня о прибытии Шистада домой, и я уже жалею, что решила остаться и выпить чаю. Отвернувшись к плите, молча дожидаюсь, когда закипит чайник и просто делаю вид, что не заметила появление Криса, хотя спиной чувствую его взгляд. Кожу между лопаток покалывает от такого внимания, но тщательно игнорирую реакции собственного тела — вот же предатель.
— Я буду кофе, — говорит парень спустя пару секунд тишины. Никак не отвечаю ему и лишь начинаю дёргать ногой, проклиная грёбаный чайник за такую медлительность. Не собираюсь угождать Шистаду, так что если он хочет выпить что-то, то пусть сделает это сам. Скрестив руки на груди, блуждаю глазами по кухонному пространству, которое попадает в поле зрения. Стоять в таком молчании неудобно и некомфортно, но если сама заговорю, то ночью заставлю себя прикусить язык.
Кажется, мы с Шистадом отмотали время назад и вернулись в сентябрь, когда он просто бесил меня своим присутствием. Месяцы потепления оказались какой-то фальшью, и я сто раз пожалела, что ввязалась в эту «дружбу», хотя, конечно, вряд ли нас можно назвать друзьями. И дело не в том, что Крис как-то изменился и пустил мне пыль в глаза, дело в том, что я сама привыкла к нему и позволила эмоциям выбраться на свет, но они, словно ночное растение, обожглись о палящие лучи. Но так мне и надо.
Каждый волосок на моём теле вздрагивает, когда Шистад приближается и встаёт рядом, едва касаясь своим бедром моего. На таком расстоянии я отчётливо чувствую слабый запах никотина и концентрат кофе, исходящий от его одежды. Это просто несправедливо так ощущать человека. Я сама отодвигаюсь, чтобы никак не соприкасаться с Шистадом и не испытывать на прочность собственную выдержку. Брюнет тихо ухмыляется, а я закатываю глаза, думая, что он всё ещё то ходячее клише, каким и был в сентябре. Этот факт меня приятно удивляет, ведь я могу прозрачно мыслить о нем.
Крис достает банку с растворимым кофе и бросает в кружку ложку молотых зерен, затем добавляет ещё половину и кубик сахара. Чайник наконец кипит. Схватившись за нагревшуюся ручку, я ойкаю и чуть ли не бросаю посуду обратно на плиту. Дую на обожжённую кожу и одновременно рассматриваю площадь поражения. Рука только покраснела, а значит никаких серьезных травм нет.
— Тебя так волнует моё присутствие? — спрашивает Шистад, слегка вздёрнув бровь. Я оборачиваюсь к нему, придав лицу максимально раздражённое выражение, и молча обвожу взглядом его бледное лицо, затем возвращаюсь к приготовлению напитка.
— Ну и придурок, — шепчу я, закатив глаза, а Крис усмехается в ответ. Он наливает кипяток в свою кружку и ложечкой мешает её содержимое, чтобы кофе хорошо растворился. Терпкий аромат тут же проникает под кожу, вызывая знакомые мурашки, но я лишь прикусываю губу и иду к барной стойке, чтобы увеличить расстояние между мной и объектом моей несдержанности, хотя и сама не понимаю, речь о кофе или о Шистаде. Крис просто пожимает плечами и удаляется с кухни, оставив за собой приятный шлейф и горьковатый привкус на языке.
