— Здесь я сам справлюсь, — с нажимом говорит он, понимая, что я рыскала здесь.
Прячу зажигалку в карман и, сузив глаза, равнодушно пожимаю плечами, проходя мимо парня в коридор. Потом верну ему находку. Надеюсь, он не заметит пропажи.
Пока убираюсь, размышляю о том, как же мне выведать нужную информацию у Криса, и прохожу к выводу. Никак. Но меня тут же озаряет гениальная мысль: всё, что мне нужно, в его телефоне. Надо только аккуратно стащить мобильник, а потом так же незаметно вернуть. Такая операция определённо требует чёткого плана, но время есть, поэтому загоняю мысль о раскрытии интрижек Шистада в дальний угол, чувствуя, как усталость наваливает на всё тело. Стресс сказывается на продуктивности, да и время близится к часу ночи. Не знаю, как пойду в школу с синяком на половину щеки. Опускаюсь в кресло в гостиной и измученно тру виски, вспоминая про рану на ноге. Стягиваю окровавленный носок и рассматриваю небольшую царапину, слегка морщась. День выдался не самым лучшим. Определенно.
Позже, уже глубокой ночью, я не могу уснуть и, лёжа в кровати, думаю о том, как скрыть синяк от пощёчины и что сказать матери. В голову не лезет ничего дельного, поэтому решаю просто пропустить пару дней, пока след ладони на лице не начнёт бледнеть, чтобы я могла его скрыть тональным кремом, а маме совру, что немного приболела. Вряд ли она проявит ярую заботу. Надеюсь, Крис меня прикроет, ведь выкручиваться из всей этой ситуации я должна по его вине. Переворачиваюсь на другой бок, перескакивая на мысль о телефоне Шистада, который мне предстоит выкрасть каким-то чудесным образом. Но раздумья не приводят ни к чему вразумительному, и я со вздохом заключаю: идея плохая. Но и другой у меня нет, а узнать, что происходит, я просто обязана, чтобы быть готовой в следующий раз.
Понимаю, что сна нет ни в одном глазу, поэтому встаю с кровати, решая выпить на кухне воды. Тоффи мирно посапывает в своём углу, и я в который раз радуюсь тому, что Крис додумался забрать пса с собой, иначе всё не закончилось бы простым беспорядком в доме. Тихо следую наверх, по привычке пытаясь вести себя бесшумно, чтобы не разбудить остальных членов дома, и с удивлением обнаруживаю Шистада, сидящего за барной стойкой. Он смотрит в свой телефон — мою желанную добычу — и хмурит брови, затем делает глоток из стакана и поднимает глаза на меня, слегка выгнув правую бровь.
— Не спится? — спрашивает парень. Голос у него тихий: видимо, темнота действует на него так же, как на меня.
— Ага, — выдыхаю я и наливаю себе кружку воды, опустошая её медленными глотками.
Рассматриваю содержимое стакана Шистада, но из-за отсутствия иного источника света, кроме экрана телефона Криса, не могу понять, что налито, но явно не водичка со льдом. Усаживаюсь напротив парня и со вздохом кладу голову на ладони, а локтями упираюсь в столешницы.
— Сильно по тебе приложились, — морщится Шистад, разглядывая моё лицо, подсвеченное экраном мобильного.
Я неоднозначно пожимаю плечами, перебросив волосы так, чтобы синяк оказался скрыт каштановыми прядями.
— Ну, может, это хотя бы немного сбило с тебя спесь, — шутит брюнет, ухмыльнувшись, а я раздражённо закатываю глаза: очень смешно.
— Отвали, — бросаю я, громко зевнув. Мне хочется спать, но из-за волнений организм никак не может расслабиться, а потому я никак не могу отдаться в плен Морфею.
— Тебя подвезти завтра до школы? — будничным тоном интересуется Крис, а я с удивлением и иронией смотрю на него:
— Ты серьезно? Самый популярный парень школы предложил подвезти меня?! — эмоционально говорю я, оторвав голову от рук. — Не могу поверить!
Шистад ухмыляется, покачав головой.
— Конечно, нет. Как я пойду с таким синяком? — уже серьёзно отвечаю я.
— Ну, ты же можешь замазать тоналкой или типа того, — он делает неоднозначный жест в воздухе, на что закатываю глаза.
— Простите, я пропустила визаж-курсы в этом году, но, может, одна из твоих подружек поможет мне с этим, — показываю на свое лицо, на что Шистад блокирует экран телефона и с любопытством смотрит на меня.
— Почему ты такая?
— Какая? — спрашиваю я, ухмыльнувшись краем губ в попытке передразнить Криса.
— Думаю, для описания тебя не существует слова, — парень рассматривает моё лицо, затем заглядывает в глаза, и я на пару секунд встречаюсь с его орехово-карими.
— Это был комплимент что ли? — прыснув от смеха, выпаливаю я.
— Сомневаюсь, — по-доброму прищурившись, отвечает парень.
Сейчас его лицо без привычной самодовольной маски кажется даже привлекательным. Синяк под глазом Криса давно сошёл на нет, и теперь видны его скулы, глаза блестят в ночной темноте. Ресницы у него немного длиннее, чем нужно, но они хорошо гармонируют с радужкой глаз, переливающейся то карим, то зеленовато-жёлтым цветом, губы у него пухлые и немного покусанные. Волосы небрежно зачёсаны назад, и несколько тёмно-каштановых прядей, которые сейчас кажутся чёрными, обрамляют бледное лицо. От него исходит легкий, едва уловимый запах какого-то спиртного (видимо, из его стакана), кофе и никотина. Нотки кофе врезаются в нос и вызывают чувство чего-то приятного: всё-таки от привычек не избавиться. Такого Шистада, без будничного выражения самоуверенности, я вполне могу терпеть. Не будь он таким придурком с дерьмом за плечами, мы могли бы подружиться, но не в этой жизни. Понимаю, что слишком пристально рассматриваю парня, поэтому отвожу взгляд и, закашлявшись, встаю со стула.
— Я пойду спать, — для убедительности зевая, краем глаза замечаю, что губы Шистада кривятся в его привычной усмешке. — Пока.
— Спокойной ночи, Е-ева, — почти шёпотом произносит он, растягивая гласную в моём имени, и меня это почти не бесит.
***
Выходные наступают практически незаметно, отчасти потому что до конца недели я просто сижу дома, сославшись на несуществующую болезнь, или потому что время в последнее время почему-то идёт быстрее. Все эти дни я стараюсь не отставать по учебе и прошу Эмили передавать необходимые конспекты и домашнее задание через Криса, который молча помогает мне оправдываться перед матерью и прикрывает в школе. Условная команда, сложившаяся у нас вследствие экстремальной ситуации, значительно облегчает мою жизнь, потому что мама достаточно доверяет Шистаду, чтобы не подозревать меня в обмане. К пятнице синяк становится голубоватым и местами желтеет, и это означает, что в понедельник я смогу вернуться в школу. За неделю я могу отоспаться и не волноваться из-за претензий матери по поводу готовки и уборки. Она молчаливо принимает некоторые неудобства и ко мне практически не суётся, но если и спускается в мою комнату, то я натягиваю одеяло до подбородка и старательно закашливаюсь, едва услышав шаги на лестнице. Хорошо, что это происходит только вечером, а днем я полностью свободна и могу посвятить время себе. Тоффи слегка удивлён моим постоянным пребыванием в доме, но ему это только на руку: собака гуляет по пять раз в день.
Вечером пятницы я пробую замазать синяк, чтобы наконец-то подняться на первый этаж и отужинать. Получается довольно неплохо, и я решаю, что вполне готова встретиться с другими обитателями дома. На кухне мама рассматривает меня критическим взглядом и подозрительно выдает:
— Ты выглядишь достаточно здоровой для того, чтобы сходить завтра на ужин.
Я хмурюсь, не совсем понимая, о чём она говорит.
— Какой ужин? — спрашиваю, поправив причёску так, чтобы волосы скрывали ту часть лица, где я наложила свой неумелый макияж.
— Завтра у нас с Томасом деловой ужин, — отвечает мать, поворачиваясь ко мне спиной, чтобы перевернуть овощи на сковороде.
— Хорошо. Причём здесь я? — моё выражение лица автоматически становится недовольным, и я ничего не могу с этим поделать.
— Бизнес-партнер Томаса очень семейный человек. Чтобы эта сделка удалась, нужно доказать, что у нас нормальная счастливая семья.
Мои брови от удивления взлетают вверх: она умудрилась вставить слова «семья», «счастливая» и «нас» в одно предложение. То есть, им нужно плясать под дудку перед каким-то мужиком, а я должна исполнить роль цирковой обезьянки, так получается?
