А утром берет себя в руки. Пересчитывает наличные и ищет работу - в “Биллс Бургерс” платят четырнадцать долларов в час. Она пытается жить по-человечески: покупает себе несколько новых рубашек и прочищает слив в ржавой ванне - сойдет на первое время. И вертит в руках мобильник, и набирает - почти. А не звонит. Квартирка в Долине - натуральный муляж. Настолько хорош, что не отличишь от оригинала.

Малия ночами скулит, сбивая одеяло к ногам, и забывает, как спать. И Скотт там без нее тоже не может

уснуть.

На следующий день сменщица - женщина за пятьдесят - шлет домой едва ли не в начале дня: Малия роняет поднос, и ей и так вычтут из зарплаты. Печется. Обещает зайти вечером и удостовериться, что она поела - тетка бывалая, от такой не отвяжешься. Малия заставляет себя быть вежливой.

В квартире выбрасывает заплесневелый тофу и счищает в урну пригоревшие спагетти - ни на что не годится. И не удивляется, когда в дверь стучат (сломанный звонок в подарок от прежнего хозяина). Знает, что Сэм - сменщица сказала звать так.

Открывает, поворачивая ручку - замка и то нет. А на пороге он.

Сжимает в жилистых руках пакет мармеладных медведей и улыбкой тянет:

– Привез тебе лекарство. От всех болезней, Мал.

========== Скотт-игрушечное-сердце ==========

[Я не против, даже если ты

никогда не будешь моей].

Малия отшатывается. У Стайлза наращенные за четыре года в ФБР бицепсы натягивают ткань рубашки, и сам едва ли тянет на того паренька, который орудовал бейсбольной битой подстать Уиллу Мейсу - отец все автограф получить мечтал.

Возмужал, а топчется на пороге, как в семнадцать. Весь он в этом.

– Что ты делаешь здесь? – Малия - ищейка. Щурится. Не предлагает войти - как еще не выталкивает наружу. – Не говори, что Скотт сказал, где я.

– Вообще-то, он. А ты скрываешься? Тогда я к твоим услугам. Агент Стилински - правда звучит гордо? – Стайлз по привычке тянется поправить галстук, но вспоминает, что в штатском - отвык от клетки и растянутых футболок. – Так что у вас со Скоттом?

– А должно что-то быть?

– Ну, вы вроде как вместе, – Стайлз ведет плечом, вышагивая по квартире - без лишней скромности зашел. Все рассматривает. А Малия только и ждала, чтобы он ее об этом спросил.

– Мы не вместе, – она отрезает. Скотт не болтает, а вышло, что едва ли не каждый из них уже парочку слепил. Малия же не думает, что люди видят.

А Стайлз тем временем плюхается на диван - единственное, что из мебели есть, - и проваливается. Пробивает шилом в заднице цветастую обивку, что прямиком из шестидесятых. И смеется. Он неуклюжим был и таким же остался.

– Кажется, я должен тебе новый диван, Мал.

А она даже улыбнуться не может: напряжение висит, как гирлянда - потухшая, с лопнувшими лампочками и перемотанным изолентой проводом. Здесь все убого. Стайлз тактично умалчивает, что его комната в общежитии и то лучше, хотя с соседом делит - тот любитель батончиков “Маратон” и грязных носков.

– Давно переехала?

– Три недели назад.

– А до этого где была?

– Тебе города перечислить?

Малия щетинится, как собака, а он подвоха не видит, скрытого: ты был нужен мне, Стайлз. Был.

– Если один из них - тот, что в Мексике. Сьюдад-Хуарес, слышала о таком?

– Скотт тебе разве не сказал? - язвит она.

– О чем? – он не понимает.

– Я видела ее. Очень похожа на тебя, – Малия превозмогает ноющее чувство в груди. А у него глаза загораются. Он вскакивает, он хватает ее за руки, сжимая. Он близко. Достаточно, чтобы Малия попыталась отстраниться - все равно значения не придает.

– Правда она хорошенькая? Наша девочка, – Стайлз - не Скотт, чтобы видеть, как болит. Желейная рана - растекшийся мармелад липнет к рубашке вязкостью крови.

Все еще думает, что родители. Все еще думает, что имеют право. Глупый.

– Не наша, – а Малия обращает внимание на него всего, потому замечает, как радужки медовые блекнут, будто вычернили. Не выбелили. Такой вот он. Годы в ФБР не научили, что у всего есть своя цена.

– Мы ее родители, Мал.

– Нет, не мы, а Арджент. Странно, что ты до сих пор не понял: нам не следует лезть. И появляться там тоже. Мы не семья.

– Глупости. Она моя девочка, и я люблю ее. Арджент - отец, да ради бога. Но он не налагал вето на нашу дочь.

– Прекрати. Ты знаешь, что она все равно никогда не назовет тебя отцом.

У Стайлза сердцебиение сбивается на секунду. Вышколен.

– Мне все равно. Достаточно знать, что я могу поделиться чем-нибудь с ней. Дивиди-дисками, которые смотрели со Скоттом, когда нам было по девять, опытом или своим сердцем. Знаешь, Малия, Крис не будет против, если ты полюбишь ее. Крис будет рад.

– Тебе не стоило приезжать, Стайлз, – у Малии грудь ходуном ходит. Малия так открыто бежит, что Стайлз не может винить. Он улыбается ей, заправляя прядь волос за ухо - как раньше. Скользит ладонью по щеке, и Малии прижаться к нему хочется, чтобы обнял, выдыхая в шею, успокоил. И самой тошно, что позволила думать об этом. У них - на двоих - ничего, кроме застоялой памяти.

– А тебе стоит выползти из своей каморки. Вот прямо сейчас. Скотт ждет снаружи. Поедем в одно классное место.

Малия не спрашивает, какого Скотт делает здесь. Ей плевать даже, пытался ли подслушать.

– Очень классное место, - добавляет Стайлз. - Не пытайся сделать вид, что тебе не интересно.

– Не интересно.

– Все равно едешь.

Малия закатывает глаза, но она хватает куртку и выскальзывает из квартиры. Буквально - выбивает локтем дверь. Скотт под ней не ждет. Стоит возле подержанного доджа 81-го и курит.

Малия идет к нему. Кивает в знак приветствия, пытаясь не смотреть в бесконечно ломанные глаза. Они едут по автостраде, но сворачивают с Футхилл-роад на проселочную дорогу. Две остановки “не стоило пить столько содовой” и конечная - тир Анджелеса. Малия поражается, что Стайлз потащил их сюда.

– Не настрелялся в ФБР? – спрашивает она, когда он выходит из машины и заявляет Скотту, что у него освободилось место для еще одной банки “Доктор Пеппер”.

– Дам вам парочку бесплатных уроков. Это не по бутылкам из рогатки пулять, - Стайлз сам собой доволен. Он стреляет в мишень и попадает в голову. Пять раз подряд. Пуля прошивает древесину, и свист рикошетит от стволов сосен - стрельбище под открытым небом. Скотт пробует тоже, но мажет - Стайлз шутит, что при ограблении банка он сгодился бы только для отхода. А Малия бьет в цель. Стреляет, спуская курок дважды, трижды, перезаряжаясь. За пару секунд пробивает мишень в нескольких местах. За сорок - живого места нет.

– Мал, да ты сам Джерри Микулек, - у Стайлза напряжение в голосе наперевес с кривой усмешкой. - Ладно, мы поняли, ты супер. Завязывай.

Он переглядывается со Скоттом, не получив ответа. Оставшиеся посетители возле столиков для пикника на них косятся.

– Мал. Малия.

Он касается плеча - а у нее глаза вспыхивают. Горят синим, и из глотки вырывается рык. Вся напряжена, гнется, как зверь. И прогибается под голосом ее альфы. Скотт обнимает со спины, опуская руки, в которых - дрожащих - пистолет сжимает, перехватывая ее. Горячее дыхание шею опаляет. Ведет вниз, выхватывая ствол из пальцев тонких. Они играют в Титаник, и это он тонет.

Но отстраняется, отпускает, если так. Возвращает пистолет Стайлзу, и сходятся во мнении, что стоит перекусить. А Малия выдыхает - не от того, что становится легче. И Стайлз, честно, пытается понять.

Они едут в “Типси Коу” и садятся за столик под зонтом возле дороги.

– Возьми, - говорит Скотт, когда Стилински смывается за заказом, а Малия, вся холодная, прячет руки под свою куртку. У нее неспособность согреться в топе человеческих проблем с упертостью лидерство делит.

– Я в порядке.

Скотт не пытается с ней спорить. Он стаскивает с себя куртку и накидывает на худые плечи, задерживаясь взглядом на ее дрожащих губах.

– Я сказал ему, что ты была в Канаде все то время, а теперь вернулась. Он взял первый билет из Вашингтона, чтобы увидеть тебя. Я был уверен, что так будет лучше. Мне жаль, - из Скотта морализм его годы не выбили. Все такой же - за всех.