– Как капитан? – спрашивает Павел и отворачивается от прозрачной стенки тюремной камеры, куда Спок лично сопроводил его из карантина.

– Лучше, чем могло бы быть, и хуже, чем когда-либо, – честно отвечает Маккой. – Вы теперь на пару будете «камикадзить»?

– Не то определение, – Чехов цедит сквозь зубы и все еще не поворачивается. – Но будем. И вы бы поступили так же. И мистер Скотт. И…

– И повернись, я не со спиной твоей разговариваю! – рявкает Леонард, а Чехов оборачивается через плечо – с яростью и болью. – Тебе жить расхотелось или ты инструкции забыл? Так они четко говорят, что…

– Что они говорят, я прекрасно знаю! – гневается в ответ навигатор – взъерошенный воробей, подравшийся из-за крошки хлеба – ничуть не страшно. – И коммандер мне уже напомнил! Но я бы сделал это еще раз! Потому что это – капитан!

Последнее слово он произносит на русском, и Леонарда вдруг скручивает слишком сильно – почти так же, как и сутки назад, когда Кирк в третий раз пытался расстаться со своим бренным телом, душой, экипажем и кораблем.

– Ради капитана мы должны оставаться в живых, а не умирать, – напоминает Маккой. – Я думал, ты понял его приказ, когда он отрезал вас от тварей вместе с собой.

– А я думал, что ты понял, что старпом за ним не придет… – уже на два тона ниже парирует Чехов и теперь смотрит в глаза СМО. – Что я не мог позволить сожрать его заживо, даже если бы сожрали и меня…

А смотрит так жалобно, с надрывом, тоже худой и бледный. До ужаса несчастный, но ценящий свою жизнь. Ценящий, но без сомнений с ней расстающийся ради любого другого человека. Он пожертвует собой просто потому, что нет у него никого, кто его бы от этого остановил. Уж точно не вулканцу и Уставу это делать. Родственной душе? Леонард на такие наивные и грубые манипуляции не поддается.

– Запомни эту мысль и изложи ее потом Джиму – он оценит. А вот Адмиралтейство – нет, – язвит Маккой, и Павел снова не остается в долгу.

– И опять – об этом меня уже предупредил мистер Спок. Если у вас все, мистер Маккой, то я займусь своим докладом Адмиралтейству, – о, как! Отбрил – аж страшно стало!

Это этот-то наглый салажонок будет показывать ему свои зубы? Да Леонард ему их по одному повыдирает на следующем же медосмотре. Без анестезии. А еще Джиму об этой «буре в стакане» расскажет – вот уж тот посмеется! Очнулся бы только для начала…

***

Спок видит нарушение с самого начала. Конечно, ни один Устав или предписание не запрещают капитану высаживаться на планеты – кроме строго определенных случаев – но этот был не того порядка, и капитан пошел. В составе отряда и с навигатором с какой-то радости. Они что, успели настолько подружиться, что теперь Кирк будет брать Чехова с собой куда бы ни пошел? Да флаг в руки! Но только не тогда, когда десантная группа уже через пару часов докладывает о раненном, а потом прибывает в карантинный отсек. Слава Сураку, хотя бы с трупом в обнимку – медики и биологи могут сразу приступать к работе. Зато потом…

Зато потом офицеры приводят выживших кванов и докладывают, что лейтенант продолжил миссию по спасению капитана в одиночку. В одиночку! Спок готов сожрать этот гребанный Устав – им на этом корабле все равно никто не пользуется! Или заставить сожрать его Чехова и Кирка, когда, а не если, те вернутся – без соли и по страничке, предварительно перед этим процитировав наизусть! И только потому, что все снова возвращается на круги своя – снова нарушение и последствия, за которые кто-то опять собирается платить своей жизнью…

Разговор с доктором Маккоем тогда, о людских соулмейтах, отчасти напугал Спока, а отчасти внес ясность – в масштабность проблемы и нюансы явления, и разрешил поведенческий парадокс людского рода, представленного на «Энтерпрайзе». Спок впервые в жизни боится этого знания, ведь если капитан действительно является для него тхайла, то это перевернет весь уклад их жизни. Спока и Джеймса Тиберия Кирка. Вулканец ведь и для этого тоже явился на «Энтерпрайз» – подтвердить или опровергнуть предположения Т’Принг. Узнать, наконец, процентную вероятность такой возможности. И что из этого вышло? Отчуждение, молчание и смирение Кирка – штиль, в котором нет больше ни единого подобия искры – не то, что полыхавшего раньше пожара. Вышло это – высадка на планету, исчезновение, заражение, угроза… Угроза потерять капитана навсегда, так и не найдя ответы на все свои вопросы. Спок же тогда сам от безысходности окочурится – не простит себе игнорирование разгадки, бывшей под носом. Поэтому теперь и хватается за призрак возможности – когда Чехов все-таки вытаскивает Кирка с треклятой планеты…

Ага, вытаскивает пожираемого заживо, и если предположить, что пожирают его тхайла, то Спок уже не может игнорировать нервный тремор во всем своем естестве. Ему сейчас не до Чехова и выживших – выжить обязательно должен один определенный человек. И он хватается за доктора Маккоя – выход должен быть. В прошлый же раз у них получилось, значит, и сейчас должно… И стоит только вспомнить, как надежда тут же появляется – доктор предлагает травить «оккупантов» выведенным ранее лекарством, и Спок тут же принимается за модификации. Это точно поможет. Он не готов назвать точную цифру вероятности, но определенно уверен, что она положительная.

Капитан начинает бредить, и вулканец больше не находит в себе сил сопротивляться – он должен знать наверняка. Легкий, поверхностный мелдинг, и жизнь Спока развернется на 134 градуса по любой из оси координат. Но чертов доктор оттаскивает его чуть ли не силком…

Хорошо, что оттаскивает – Спок, поддавшийся панике, понимает, что не простил бы себе насильственное вторжение в чужой разум. И капитан бы не простил – особенно, такое – не по жизненным показателям. Вулканец позже поговорит об этом с ним – много позже и со всеми своими выводами, предположениями и догадками. А пока… А пока он пойдет, отчитает Чехова, разберется с размещением в карантине выживших кванов и получит указания Адмиралтейства об их дальнейших действиях.

Дальше все оказывается просто – к «Энтерпрайзу» направляют боевой и санитарный катера, кванам после санации предлагают вернуться на родину или выбрать другое поселение, а капитану Кирку настоятельно рекомендуют взять курс к одной из курортных планет – больше отдыхать, не напрягаться и не убивать себя. Следом за официальным приказом Спок получает вызов от адмирала Пайка и настоятельный совет того поговорить с Кирком о соулмейтстве. Именно с ним. Как будто Спок сам уже не догадался! Как будто у него с языка не рвется: «ну когда же все это кончится?!» Знает он, когда. Когда их чертов капитан снова перестанет дышать, а реанимация доктора Маккоя больше не поможет.

Спок честно выжидает неделю. Медитирует вполглаза, спит вполуха, всем своим сердцем жаждет только того, чтобы Кирк за время полета к месту увольнительной не вляпался еще во что-то. Но это же Кирк… Он просто возьмет и изменит их маршрут, не сказав никому ни слова…

***

– Боунс, хватит кукситься, выдохни, – смеется Джим, потягивая очередной, желтый или кислотно-салатовый, коктейль через затейливую трубочку. – Ты уже знаешь, что на Садре самые шикарные пляжи по Вселенной и самые прекрасные девочки…

И это он говорит, загребая ножкой золотой песок, сидя в шезлонге и в обнимку с двумя «знойными девочками» на своих коленях. Сука такая.

– Знаю и напоминаю тебе, что и в этот раз не взял с собой гавайскую рубашку, сомбреро и сандалики, чтобы всем этим наслаждаться, – ворчит Леонард, почесывая быстро облупившийся на местном солнце нос. – И убери этих «девочек» от меня подальше.

Он морщится, а Джим только хихикает, поглаживая двух фиолетовых пресмыкающихся – вылитых земных змей – по головам.

– Брось, они здесь самые дружелюбные существа. Добрее шпица старины Макфлауэра, что держит бар «Косоногая антилопа» в нашем с тобой любимом Риверсайде… – отмахивается негодник.

– Тобой любимом, – продолжает бурчать Боунс. – А малыш Пикси – ангел по сравнению с этими гадами…