Посещение бани проходило нечасто, 2–4 раза в месяц. В основном по воскресениям, так как люди работали по 8 часов в день, включая субботу. Уходило на баню 4–5 часов, чтобы добраться туда и обратно, выстоять очередь, раздеться, одеться, найти 1–2 незанятые шайки и помыться. При входе в баню семья делилась на две очереди – в мужское и женское отделения, причём могло быть и по две очереди в каждом отделении. В одной те, кто претендовал на получение крошечного (на один раз) кусочка коричневого мыла, в другой те, кто пришёл со своим «помывочным» припасом. Время от времени слышался голос банщицы:

– Один без мыла, пройдите.

Забавно? Зато дёшево. Очереди? Ну, а как без них? Они были всегда и везде, это наше родное и только советское, как говорили приехавшие из-за границы.

Стиркой семейного белья обычно занимались на кухне, благо в коммунальных квартирах она была большой. Стирали вручную на гофрированной доске в корыте, белое белье кипятили в баках-выварках. Однако работающие женщины чаще всего постельное белье сдавали в прачечную. Это было недорого. А если уж ты совсем экономный, сдавай белье на стирку в так называемую «сетку», а суши и гладь самостоятельно дома. Сдаваемое «в сетку» белье загружалось в одну или две большие сетчатые сумки, поверху завязываемые на узел. Такое белье в машинах стиралось и отжималось скопом. Из сетки клиент получал белье ещё влажным. Но всегда и везде очереди: и при сдаче белья, и при получении (на час-полтора).

Помню случай, как соседка вынесла в баке стираное ею бельё, чтобы развесить во дворе. Тут вспомнила, «нужно поставить суп на плиту, к приходу мужа как раз поспеет». Вернулась домой, помыла мясо, поставила вариться. Вышла, а бака уж «след простыл». Или ещё. Тогда за дверью на выходе из комнаты в коридор у многих жильцов стояли какие-нибудь ящики для грязного белья. В коммунальных домах, коих по Москве было великое множество, поэтажных или предкоридорных дверей не существовало вовсе, а на дверях при входе в подъезд никаких запоров не было. Поэтому, если пропадало грязное бельё из чьего-либо ящика, ни у кого не вызывало сомнения, что какой-то воришка зашёл с улицы. Ведь какая лафа! Заходи в любой дом на любой этаж. Мелкое воровство случалось часто.

Химчистка была всем по карману. Одежда стоила дорого, поэтому в ателье существовал такой вид работ, как перелицовка. Дорогую одежду, например пальто, распарывали и заново перешивали чистой, изнаночной стороной ткани налицо. Или, стремясь использовать дорогую ткань, костюм отца перешивали под худобу выросшего сына.

Уже в 1950-е годы москвичи стали обращать внимание на свой внешний вид, несмотря на то, что лёгкая промышленность в Союзе всегда находилась в худшем финансовом положении по сравнению с тяжёлой. На случай дождливой и осенне-весенней погоды у женщин появились боты: резиновая, по щиколотку высокая обувь, с углублением под каблук средней высоты. Однако это уже новый женский изыск, до этого все носили для защиты обуви от непогоды привычные галоши, и никто не роптал.

Фото 11. Всемирный фестиваль молодёжи и студентов, 1957 г.

Москвичи приветствуют иностранцев (обратите внимание на крыши)

Значительно встряхнул людей и особенно молодёжь фестиваль 1957 г., который прямо-таки шокировал москвичей внешним видом гостей и раскованной, непринуждённой манерой их поведения. Он приоткрыл завесу другой жизни, более яркой, содержательной, более обеспеченной, необычной. Закомплексованный советский человек, живущий в рамках «от сих до сих», начал расставаться со своими советскими канонами в одежде и мешковатым ширпотребом.

Бывшие в ходу ещё с дореволюционных времён такие ткани, как габардин, коверкот, драп, кримплен, велюр, креп-жоржет, плющ, пан-бархат, постепенно стали вытесняться новыми. В начале 1960-х появился лавсан с необычной расшифровкой – «ЛАборатория Высокомолекулярных Соединений Академии Наук». Его нити стали добавлять в существующие ткани с целью улучшения их свойств. Появился штапель, кримплен и нейлон – немнущиеся, практичные, удобные при стирке ткани. Они сразу пробрели популярность. Прежние, широко распространённые (льняные, хлопковые и др.) ткани сразу стали считаться немодными и устаревшими.

Огромные очереди выстраивались за эпизодически появляющимися мужскими, импортными, ослепительно белыми нейлоновыми сорочками, за плащами из ткани «болонья», за лёгкими осенними пальто из ткани «джерси». У молодых мужчин вошли в моду пиджаки с широкими плечами, узкие недлинные брюки и сорочки навыпуск. Их особый стиль в одежде, обуви и причёске назывался «стиляжьим» и подвергался критике вплоть до остракизма. Например, меня не допускали до республиканских соревнований, пока не сбрею свою «шотландскую» бородку.

У женщин стали модными невиданные доселе головные уборы, чуть прикрывающие голову «таблетки», особые береты и «менингитки» – маленькие шляпки по форме головы, закрепляемые за уши (фото 12). Их небольшие размеры (на макушке) и дали название, мол, не носи в холод – менингит схватишь.

Фото 12

В начале 1960-х в ходу у молодых девушек стала излюбленной короткая юбка на кринолине. Иначе говоря, под юбку для придания ей колоколообразной формы надевалась другая юбка из более твёрдой ткани или объёмная конструкция из тонкой жёсткой проволоки. В такой юбке эпизодически форсила и наша сотрудница на работе. Это воспринималось вполне естественно, но, конечно, не в тесноте транспорта тех лет.

В 1970-е годы в мужской моде появилась приталенность и силуэт плотно обтягивающих брюк в области ягодиц, то есть осуществилось желание молодых мужчин продемонстрировать соответствие своей фигуры идеальным пропорциям классики (отсутствие живота, наличие узкого таза и широких плеч) с помощью обтягивающей туловище водолазки. Книзу брюки расширялись в клёш.

Вкратце о нашей бесплатной медицине, в частности о стоматологии. У меня на всю жизнь осталось впечатление о посещении приехавшего в школу зубного врача как раз в день моего рождения.

– Прежде чем запломбировать зуб, нужно ликвидировать нерв, а затем почистить канал, – наставлял врач, как будто гипнотизируя, чтобы успокоить меня перед процессом.

Чистил, то есть сверлил зуб, с помощью «аппарата», состоящего из двух трубок диаметром 1,5–2 см, расположенных буквой «Г». На конце горизонтальной трубки с коротким гибким патрубком смонтирован сверлильный наконечник, а под вертикальной стойкой внизу расположена педаль. Таким образом поступательное движение педали под ногой врача трансформировалось во вращательное на наконечник для сверления зуба.

Но дальше – больше! Чтобы вырвать нерв, врач вставляет иглу с винтовой нарезкой в зуб, пальцами её вращает и дёргает. И так несколько раз, приговаривая:

– «Ну потерпи, ведь ты хотел, чтобы я вырвал нерв подчистую».

И все это без анестезии! Представляете, качество работы при такой «аппаратуре» и состояние вспотевших от напряжения участников: пациента и врача – «многостаночника».

И ещё. Лекарства стоили баснословно дёшево, вероятно потому, что не поставлялись импортные.

Теперь о вывесках на магазинах. Прежде всего о не существующих ныне. Например, «Керосин». Под ними находились отдельные, почему-то всегда убогие магазинчики-лавки с очень скудным освещением специфическим ассортиментом товаров, называемых москательными (клеи, краски, непищевые масла и др.), и особым, не скажу, что неприятным запахом – запахом керосина.

Существовали магазины под вывесками «Яйцо-птица», «Фрукты-овощи», «Соленья-коренья» и др.

Все парфюмерные магазины торговали под вывеской «ТЭЖЭ» (эта аббревиатура расшифровывается банально – «Трест Жир-кость»). Помните у Высоцкого: