Резник и Винсент откинулись на свои яркие пластиковые стулья и улыбнулись.

  Двадцать один

  Шэрон Гарнетт была одета, чтобы остановить движение: туфли на трехдюймовом каблуке и темно-красное бархатное платье с серьезным декольте. Красная помада ярко выделялась на ярко-коричневом фоне ее кожи.

  Когда она вышла на Виктория-стрит в том месте, где она встречалась с Флетчер-Гейт, водитель только что доставленного «порше», впервые объезжавшего квартал, был близок к тому, чтобы завернуть его в подарочную упаковку. удобный фонарный столб. Даже сотрудники «Сонни» были настолько впечатлены, что отложили свой обычный хладнокровный взгляд и уставились на него.

  Линн, которая пришла рано и несколько минут простояла, чувствуя себя неловко, прежде чем ее проводили к столику у центрального прохода, приветливо улыбнулась Шэрон и почувствовала себя на сто процентов менее привлекательной, чем раньше.

  — Извините, что опоздала, — сказала Шэрон, когда официант отодвинул ее стул.

  "Это нормально."

  «Ты прекрасно выглядишь», — сказала Шэрон, устраиваясь поудобнее. Линн сидела там в черном платье, которое она всегда надевала для таких случаев, единственном маленьком черном платье, которое у нее было.

  — Могу я предложить вам выпить, прежде чем вы закажете? — спросил официант.

  «Я выгляжу как дерьмо», — сказала Линн.

  "Бред какой то."

  — Я вернусь, — сказал официант.

  "Нет." Шэрон поймала его за руку, когда он отвернулся. «Я выпью маргариту».

  «Конечно, это будут камни или замороженные?»

  «На камне, и убедитесь, что они используют приличную текилу, а не те вещи из супермаркета, хорошо?»

  Официант поднял глаза к потолку, но не слишком далеко.

  — Линн? — спросила Шэрон. "А ты?"

  "Белое вино. Просто стакан».

  — Это будет сухо или… — начал официант.

  — Домашнее вино хорошее.

  "Конечно."

  Шэрон расстегнула сумку и потянулась за сигаретами. — Я серьезно, — сказала она, касаясь тыльной стороны ладони Линн. "Ты отлично выглядишь."

  Линн улыбнулась благодаря. «В отличие от просто сенсации».

  Шэрон захлопнула зажигалку и запрокинула голову, выпуская струю бледно-серого дыма. «Если он у вас есть, — засмеялась она, — упакуйте его как можно лучше».

  Когда принесли напитки, Шэрон подняла свой в тосте. "За нас. Тебе. Успех, верно?»

  — Я еще не сказал, что возьму его.

  — Нет, но ты будешь.

  Шэрон попробовала свою маргариту, провела языком по стакану, чтобы посолить, и снова попробовала. — Я должен был попросить его принести кувшин.

  "Ты будешь."

  "Бог!" – экстравагантно сказала Шэрон. — Очевидно или как? Шэрон Гарнетт училась на актрису, работала певицей, выступала в качестве одной из трех бэк-вокалисток, поддерживающих бывшую легенду соула шестидесятых, чья любовь к лошадям и амфетаминам не оставила ему ничего, кроме воспоминаний о прошлых успехах и имени. которые все еще могли заполнить небольшие клубы в Донкастере или Регби субботним вечером, когда по телевизору не было ничего серьезного. Ей хватило чуть больше года еды на автостраде и щелканье пальцами через ох-ах «Полуночный час» и «Стук по дереву». Шэрон связалась с группой актеров, в основном афро-карибского происхождения, и узнала почти все, что нужно было знать о общественном театре. Иными словами, это очень похоже на гастроли с третьеразрядной группой, те же фургоны и те же пересохшие обеды, но оплата еще хуже, а аудитория еще меньше.

  Что именно побудило ее пойти работать в полицию, она не знала. Может быть, именно так она наблюдала за преимущественно белыми офицерами-мужчинами, действовавшими в Восточном Лондоне, где она жила, или на передовой в Брикстоне; может быть, она позволила себя обратить в свою веру агитпроп-спектаклями, которые она ставила в общественных центрах и церковных залах от Хэндсворта до Хайсон-Грин. С другой стороны, возможно, ее просто привлекло приключение. Были бы приключения…