«Что бы вы ни делали или не делали, — сказал Риджмаунт своему сыну, — не забывайте о колотом горохе. Одного я не хочу, вернуться запыхавшись после педалирования в гору, обнаружить, что горох превратился в кашу, а дно кастрюли прогорело. Меня поняли?

  — Угу, — проворчал Кэлвин, плотно засунув наушники в уши. — Эм, эм, мф. Что ему нравилось в таких старых группах, как Black Sabbath, так это то, что когда они попадали в ритм, он оставался хитом.

  «Кэлвин!»

  Глаза Кэлвина расширились, и он покачнулся вне досягаемости отца. Наушники собирались снять, он сделал бы это сам.

  — Ты слышишь, что я сказал?

  «Горох колоть, наблюдай за ними. Довольный?" Звук пищал в наушниках, свисавших с одной руки.

  «Слушать эту чушь все время, как можно громче, быть глухим по эту сторону двадцать первого».

  «Лучше быть дураком».

  Кэлвин начал спускаться по лестнице в свою комнату, его отец стоял у входной двери, указывая пальцем. «Береги себя, мальчик. Только берегись. То ли он все еще говорил о горохе, то ли имел в виду рот Кальвина, Кальвин не знал.

  «Что бы мы ни делали в этом случае, — сказал Скелтон, — мы не совсем покрыли себя славой. Помощник начальника уже говорил по телефону со старшим консультантом-анестезиологом о подрыве общественного доверия, спрашивая, в чем достоинство излишнего запятнания профессиональной репутации, причиняющего дополнительные страдания родственникам погибших.

  — Имри?

  Скелтон кивнул.

  «Из всей этой толпы мало беспокойства о бедном чертовом пациенте».

  — Смыкаем ряды, Чарли. Мы знаем об этом как никто другой. Обвиняется коп, кто-то из публики подает жалобу, девять случаев из десяти, что мы делаем в первую очередь? Разверните фургоны и сформируйте круг. Держите мошенников подальше. Врачи, они ничем не хуже других».

  — Возможно, сэр.

  — Все, что я хочу сказать, Чарли, если мы близки к чему-то, давай не будем облажаться. Заботиться. Просто заботиться."

  — Верно, — сказал Резник. "Детские перчатки."

  Дэвид Маккарти пообещал Резнику пятнадцать минут, не более, встречи в пивной на Высоком Тротуаре, напротив церкви Святой Марии. За углом, на Торговой площади, в руках застройщиков находилась первая из старых викторианских кружевных фабрик, и вскоре здесь будут построены апартаменты-студии, роскошные кондоминиумы, спортзал, бассейн, сауна.

  Резник уже однажды встречал Маккарти и узнал его, когда он вошел: слегка затравленный вид, с портфелем в одной руке и переносным телефоном в другой. Он заканчивал разговор, когда вошел в дверь.

  «Итак, — сказал Маккарти, неся свой стакан Aqua Libra в угол, отмеченный Резником, — почему возобновился интерес к этому старому каштану?»

  Вкратце, сказал ему Резник.

  Маккарти откинулся назад и скрестил руки на груди. Запонки, подумал Резник, заметив бледно-голубую рубашку солиситора, думали, что они ушли в прошлое. Как эти дурацкие подтяжки для мужских носков.

  — Вы, конечно, не запрашиваете ничего, что может считаться секретной информацией?

  «Что я хочу знать, — сказал Резник, — почему действие было прекращено?»

  «Пожелания клиента».

  — Не ваша рекомендация?

  "Точно нет. У нас были все шансы создать хороший кейс».

  — В таком случае вы бы поощряли его оставаться с этим?

  «В финансовом отношении это лучше всего послужило бы его интересам».

  — А по-другому?

  Маккарти сделал глоток и посмотрел на свой телефон, как будто тот вот-вот зазвонит. «Ситуация, аналогичная случаям изнасилования, уравновешивает страдания клиента, переживаемые в суде, и потенциальные выгоды. Вот человек, зажатый, подвергшийся физическому насилию и бессильный что-либо с этим поделать в то время. Как сильно он хочет говорить об этом, описывать это, подвергать нападкам и даже насмешкам то, что он считает правдой? Нет, он решил, что с него хватит.