— Я всем сейчас расскажу, что я развожусь с Линдой. — тихо сказал он, и Мадаленна замерла.
— Не надо. Только не сейчас.
— Ты боишься? — удивился Гилберт, и она кивнула. Гилберт негромко рассмеялся. — Здесь нечего бояться, уверяю тебя. Но если не хочешь, — он поднял руки вверх, сдаваясь. — Значит, не хочешь. Ты уже собираешься уходить?
— Я слегка устала, хочу отдохнуть.
— Конечно, — он махнул рукой, и Мадаленна подошла к двери. — Я смогу позвонить вечером?
— Да. Эйдин, — она вдруг повернулась к нему и жестом попросила подойти ближе. — Я хотела сказать, что люблю тебя. — в полоске света она увидела, как он просиял. — И готова ради тебя на все. Если бы меня кто-то попросил отказаться от тебя ради твоего же счастья, — слова сыпались сами, и Мадаленна заметила, как он нахмурился. — Я бы это сделала. Правда, сделала бы.
— Мадаленна, — он было взял ее за руку, но она вывернулась и вышла в коридор.
— Позвоните мне, мистер Гилберт, и я обязательно отвечу.
***
Мадаленна бегом ворвалась в дом и так быстро поднялась в свою комнату, что смела счета, лежавшие на столе. Она замерла, когда вспомнила дневную сцену — неужели все это успело произойти всего за несколько часов? Если да, то этот день тянулся бесконечно. Пуговицы на лифе так сильно врезались ей в спину, что она с трудом переводила дыхание, но нужно было спешить, иначе Линда все разрушит. Мадаленна рывком стянула с себя палантин и подошла к бюро. Там все еще лежало вечернее письмо, и она даже не посмотрела на него. То, что она собиралась сделать, было гадким, подлым, она предавала Эйдина, но другого выхода больше не было. Все было очень просто, нужно, чтобы он ушел от нее, чтобы он оттолкнул собственными руками, а ведь это было так легко — оттолкнуть трусливую Мадаленну Стоунбрук, у которой не было ничего, которая боялась всех трудностей, стоило ей остаться одной.
«Любимый мой, дорогой мой,» — строчки первого письма попались ей под руку, и она почувствовала, как внутри что-то со звоном сломалось. Этот звон был таким приятным, мелодичным, красивым, таким же, которым звучали голоса в ее снах, выводившие: «Одна, одна, одна.» Мадаленна рассмеялась, звон был таким щекотливым, и хотелось смеяться, смеяться, пока вокруг не наступила бы темнота, и где-то вдалеке не появилось его лицо. Любимый мой, дорогой мой — единственный раз, когда она смогла так назвать его, и даже сейчас она не имела на этого права. Отказаться от мистера Гилберта — а разве она вообще могла иметь на него права? Если бы здесь был мистер Смитон, то она спросила его, что ей делать, если бы здесь была Аньеза, то она попросила бы ее обнять и сказать, что она со всем справится, что она имеет право на счастье. Но мистер Смитон был мертв, а Аньеза ее больше не любила. Отец где-то гулял, и даже дворецкий не показывался. Мадаленна Стоунбрук была одна, а Мадаленна Гатри исчезла в какой-то синеватой дымке. Мадаленна смеялась, смеялась, кружилась по комнате, потому что это было так забавно — заклятый круг снова сходился, и она теряла того, кого любила. Смех оборвался, когда она закашлялась и остановилась посередине. Если Мадаленна и сходила с ума, то нужно было все довершить до конца, прежде чем жизнь Эйдина превратится в ад, и он будет винить в этом ее.
Мадаленна зажала себе рот и побрызгала в лицо водой. Ноги подкашивались от усталости, но она не стала садиться за стол. Шариковая ручка замирала в руках каждый раз, когда она писала сухие, отрывистые слова. Внизу послышались шаги Фарбера, и Мадаленна отстраненно подумала — пусть дворецкий сам отнесет письмо, так Гилберт мог быстрее его получить. Строчки ложились одна за другой, но слез не было. Она писала твердой рукой и ни разу не сделала глупой ошибки. Когда последнее «Извините» было написано, она сложила листок надвое и положила в белый конверт.
— Фарбер, — она вышла на площадку и ухватилась за перилла, когда правая нога поехала по скользкому ковру. — Пожалуйста, подойдите.
— Да, мисс Мадаленна, — с готовностью отозвался дворецкий; его улыбка пропала, когда он увидел ее выражение лица. — Что-то случилось, мисс?
— Я хочу, чтобы вы отнесли письмо, — сказала Мадаленна, спускаясь по ступенькам. — Письмо профессору Эйдину Гилберту. Бэдфорд-стрит. — в горле стало очень сухо. — Собственный дом.
— Да-да, я помню, мисс, — настороженно ответил дворецкий. — Возможно, стоит отправить письмо по почте?
— Нет. — помотала головой Мадаленна. — Я хочу, чтобы он прочитал его сегодня.
— Хорошо, мисс. — помолчав, поклонился Фарбер. — Я сейчас же отнесу письмо.
Мадаленна смотрела на то, как дворецкий надевал пальто и снова окликнула его. Ей хотелось услышать собственные слова, чтобы понять, насколько низко можно упасть. Это была другая Мадаленна Стоунбрук, воспитанная Хильдой, — трусливая, сухая, не готовая жертвовать ничем. Она улыбнулась, когда вспомнила, как считала, что ее сил достаточно для того, чтобы перенести всё. Нет, она просто слишком хорошо думала о себе, вот и все, а мистер Гилберт ошибся. И она сама ошиблась, когда решила, что чем-то лучше Хильды.
— Подождите, Фарбер. — дворецкий с надеждой посмотрел на нее. — Пожалуйста, прочтите письмо вслух. Я хочу послушать, все ли я верно написала.
— Вы уверены, мисс?
— Да, читайте.
Дворецкий покосился в ее сторону, но конверт все же открыл, и, откашлявшись, принялся читать.
«Уважаемый мистер Гилберт. Мне не так просто писать это письмо, понимая, чем это может обернуться, однако мой долг обязывает это сделать. Мне очень жаль, и, должна признаться, несколько непонятно, что мое дружеское почитание и восхищение к вашей персоне привело к тому, чем все обернулось. Уверяю вас, мои намерения никогда не переходили грань профессиональных, и моя симпатия была адресована исключительно к вашим заслугам.» — Фарбер замолчал и посмотрел на Мадаленну, но та только улыбалась все той же жуткой улыбкой и кивала. — «Только сегодня вечером я поняла, какую ошибку я совершила и должна сказать, что все мои слова были вызваны только состоянием аффекта от путешествия и потерей близкого человека. Я бы никогда не желала получить помощь от человека, которого не люблю, который принадлежит другой семье. Я не люблю вас, все мои признания были глупыми, я просто пыталась убедить себя в том, что желала видеть. Очень надеюсь, что после этого послания вы не станете держать на меня зла, и я смогу закончить свое обучение в университете без всяких препятствий.» — Фарбер посмотрел на нее, и она увидела возмущение в его взгляде. — Мисс Мадаленна, это невозможно отсылать.
— Передайте это письмо ему в руки Фарбер, если это возможно. Или его жене, уверена, она с радостью его прочитает вслух.
— Мисс Мадаленна…
— Это все на сегодня, спасибо.
Она хотела уйти в комнату, когда в холле раздался звонок телефона, и, помешкав, дворецкий поднял трубку. Эйдин обещал позвонить, как только сможет, вероятно, он уже был в доме, сидел в кабинете. Мадаленна видела его перед собой в синем свитере, теплом, оберегающем и сильнее вцепилась в балясину. Ее нет дома, она ни с кем не желает говорить.
— Дом барона Стоунбрука, — голос дворецкого звучал вяло. — Чем могу служить?
Она подошла поближе к трубке, так ей хотелось услышать еще раз его голос.
— Мистер Эйдин Гилберт просит мисс Мадаленну Стоунбрук? — Фарбер посмотрел на нее, и Мадаленна ущипнула себя за руку, чуть не вырвав трубку из рук дворецкого. — Одну минуту, сэр, я не уверен, что мисс дома.
— Я не желаю ни с кем говорить, Фарбер. — громко сказала Мадаленна, и она увидела ужас в глазах дворецкого. — Меня нет дома.
На том конце провода было тихо, и она почувствовала, как в груди стало очень больно. Чей-то образ возник в соседнем кресле, и она приложила руки к горлу, чтобы не крикнуть что-нибудь искреннее в телефон.
— Нет, сэр, ее нет дома. — тяжело за ней повторил Фарбер. — Да, сэр, я уверен. Мисс Мадаленна просила не беспокоить ее. Боюсь, что вам просто показалось. Нет, сэр, не думаю, что стоит еще раз звонить. Спокойной ночи, сэр.
