— Всего хорошего, миссис Гилберт.

Линда хотела добавить что-то еще, но дворецкий весьма недвусмысленно показал на дверь, и, усмехнувшись, Линда вышла. Мадаленна встала из кресла и хотела дойти до комнаты, но опустилась на ступеньки и посмотрела на стену, обитую зелеными обоями. Мыслей не было, какие-то обрывки фраз и слова летали в голове, но она не могла их поймать и понять. Линда пойдет на все, чтобы удержать Гилберта рядом с собой, разрушит все, что было у них и все равно отберет то, что хотела. Неужели это и было ее сражение, в котором Мадаленна потерпела неудачу? Нужно было что-то придумать, надо было позвонить Эйдину и срочно рассказать ему все. Он обязательно бы поверил ей.

Мадаленна лихорадочно вскочила со ступеней и бросилась к телефону. Набрав знакомый номер, она принялась ждать ответа, но вдруг трубку снова возьмет Линда — их жома располагались не так далеко, чтобы она не успела добраться до телефона. А если она услышит голос Гилберта, что она ему скажет? «Ваша жена приходила ко мне домой и пригрозила шантажом?» Это и так звучало нелепо, что Мадаленна с трудом верила тому, что Линда смогла произнести это вслух, так разве Эйдин мог всерьез ей поверить? Гудки все звенели и звенели, и ей показалось, что она снова звонит мистеру Смитону, и провод от телефона снова болтается, свешиваясь со стола. Она с грохотом положила трубку и рассеянно принялась поправлять книги на столе. Что происходило с ней? Сердце снова стучало, стены плыли вокруг нее, и Мадаленна опять уселась на ступени. Обычно после таких обвинений в карьеру не возвращаются. Ну и что?! Они могли спокойно уехать из Лондона, из Англии туда, где их никто не знал. Они могли бы спокойно жить в доме, на зеленой траве у голубого залива, и все было бы замечательно. Но ведь она видела, каким стал Гилберт после Италии, она видела, как его снова все вдохновляло, как Мадаленна могла взять и отнять то, к чему она сама его усиленно подбивала? Он бы пожертвовал для нее многим, и что получил бы взамен? Ее любовь? Ей показалось, что сзади нее рассмеялась Линда. Мадаленна боялась. Она любила Эйдина, и больше всего она боялась потерять его любовь из-за наговора этой женщины.

Она не пойдет на вечер. Голова слишком болела, а ноги были такими тяжелыми, что она с трудом тащила их за собой. Пусть это будет обозначать, что она струсила; пусть, это будет обозначать, что она потеряла все, но Мадаленна знала — это будет невозможной пыткой смотреть на Гилберта и видеть его рядом с Линдой даже по протоколу. Она закроется дома, сменит университет, никогда больше не появится в Лондоне и уедет в Портсмут, но не станет смотреть на эту семейную пару. Она встала и неровной походкой принялась подниматься по ступеням, когда ее негромко окликнул Фарбер.

— Мисс Мадаленна!

— Фарбер, позвоните, пожалуйста, в деканат и скажите, что я не смогу присутствовать на сегодняшнем мероприятии.

— Мисс Мадаленна! — снова воскликнул дворецкий, и ей послышались знакомые ноты — так иногда требовательно с ней разговаривал садовник. — Неужели вы сможете так поступить?

— Как — так? — она вытащила платок и с остервенением вытерла им лоб.

— Неужели вы поверили во всю эту чепуху, которую наговорила эта женщина?

— Фарбер, — устало начала она, но дворецкий ее прервал.

— Мисс Мадаленна, — горячо заговорил Фарбер. — Я знаю вас с детства, мы знаем вас с детства, — он кивнул в сторону кухни. — Вы всегда стояли на своем до конца, всегда бились за справедливость, что, надо сказать, со старой Хозяйкой не так уж и просто…

— Я поступила несправедливо, Фарбер, — она постаралась сказать это убедительно. — Вмешавшись в чужую семью.

— И ничего вы не вмешивались! Вы встретили хорошего человека, о котором всегда мечтали… Помните, как в детстве вы говорили, что обязательно найдете себе друга?

— Мистер Гилберт мне не только друг.

— Так это еще лучше! — махнул руками дворецкий. — Вы полюбили его, он полюбил вас — что тут плохого? Я много слышал о мистере Гилберте, он очень хороший человек. Разумеется, эта женщина не хочет, чтобы он был счастлив с вами, вот и выдумывает на ходу всякие ужасы.

Мадаленна еще раз вытерла лицо платок и попыталась вспомнить, когда она рассказывала Фарберу об Эйдине? Откуда он мог все это знать? Она даже маме немного говорила, рассказывала все мистеру Смитону и… Фарбер смущенно затряс головой и посмотрел в сторону. Мадаленна хотела было поглядеть на него с укором, но ничего не получилось, и она пожала ему руку.

— Она действительно может разлучить его с Джейн, Фарбер. Она может наговорить такого, что мы вообще никогда не поженимся. Она может не дать развод.

— Вы все выдержите, мисс Мадаленна, — уверенно сказал дворецкий. — Вы и не такое переживали.

— Да, и не такое переживала, — бессознательно повторила за ним она. — Одним больше, другим меньше, правда, Фарбер?

Дворецкий кивнул, настороженно смотря на улыбку молодой хозяйки. Мадаленна понимала, что нельзя было позволять себе улыбаться, идти на поводу у эмоций: так и к истерике можно было скатиться, но она едва держала себя в руках, и с трудом могла сохранять спокойствие. Действительно, почему Линда решила, что ей все так легко достанется, почему она решила, что Мадаленна возьмет и откажется от своего счастья? Если так говорить, то Мадаленне было все равно на счастье остальных, ее только заботило ее личное счастье, да! Она так долго жила, стараясь не побеспокоить Бабушку, потом отца, а теперь еще и какую-то Линду?! Она все равно будет счастливой, все равно! Лихорадочный румянец выступил у нее на щеках, и Мадаленна рассмеялась звонко, в голос. Она тоже станет счастливой! И ей будет все равно на тех, кто сказал, что она этого счастья недостойна! Она пойдет на вечер и обязательно будет счастлива! Мадаленна встала, и, выпрямившись, принялась подниматься по ступеням лестницы с высоко поднятой головой. У нее как раз было подходящее платье. На последней ступени она остановилась и позвала дворецкого:

— Фарбер, вызовите, пожалуйста, такси ровно на шесть часов вечера.

***

Платье было белым, и, скорее, подходящем для выхода в оперу или на бал, но Мадаленна так его любила, что даже не стала смотреть на другие, висевшие в шкафу. Эта комната на бульваре Торрингтон нравилась ей гораздо больше, чем в Стоунбрукмэноре, от нее не веяло таким пессимизмом, но в этот раз Мадаленна сморщилась, когда посмотрела на шкаф и кровать. Всю мебель выбирала мама, везде была ее заботливая рука, а даже одно воспоминание об их прошлом разговоре рождало в Мадаленне смутное чувство раздражения. Аньеза тоже говорила о счастье Гилберта и ни слова не сказала о счастье своей собственной дочери. Почему все говорили, что волноваться за других и не получать ничего взамен, кроме тягостного ощущения жертвы, и есть лучший способ проживать каждый день? Она носилась по комнате как ураган, все время встряхивая то одну вещь, то другую и смотрела на часы. Минутная стрелка ползла так медленно, и Мадаленна даже несколько раз снимала часы и смотрела — не сломались ли они. Ей очень хотелось, чтобы поскорее наступили эти пять часов, чтобы она наконец приехала в университет и увидела Эйдина. Тогда бы все стало по-другому.

Что-то происходило с Мадаленной. Ей хотелось смеяться, ей хотелось плакать, и она никак не могла успокоиться. Она так и бродила по комнате в полурасстегнутом платье, и пояс болтался у нее за спиной, стукая по ногам. Больше всего ей нужен был совет. Мадаленна пыталась представить, что сказала бы ей на это Аньеза, но мамы не было, и она не могла к ней обратиться, потому что мама все равно не была рада видеть свою дочь. Что бы сказал мистер Смитон? Что он ей посоветовал бы? Он не стал бы ее обвинять, он не стал бы говорить, что она разрушает семью; старый садовник просто погладил бы ее по голове, и задал только один вопрос: будет ли она счастлива с этим человеком? Она могла представить его голос, могла вообразить, как он сидит в кресле напротив, но его все равно не было бы в настоящей жизни? Постояв, Мадаленна, бросилась к телефону и набрала знакомый номер; только когда пошли проклятые гудки, она вспомнила, что на самом деле мистер Смитон был мертв. Ей надо было принять решение самостоятельно. Надо только понять, какое решение будет правильным.