— Могу я задать нескромный вопрос? — Мадаленна отодвинула кресло и села в него, не заботясь, какой стороной повернется к Линде.

— Была ли я верна своему мужу? Разумеется. — отмахнулась миссис Гилберт. — Конечно, были влюбленности, были увлечения, но все это лишь игра, в которую играет весь свет. Вы этого не поймете, вы слишком замкнуты для подобной увлекательной игры. Наверное, это его и привлекло. У вас же не было любовников?

— Нет. — покачала головой Мадаленна.

— Вот, видите, что и требовалось доказать. И вы, значит, любите моего мужа?

— Люблю.

— Сильно любите?

— Просто люблю.

— Значит, все еще хуже, чем я думала. Нет, — миссис Гилберт встала и поправила шляпу на голове. — Я понимаю, он красивый мужчина, обаятельный, да и потом — профессор. Нельзя же забывать о карьере, правда?

Кровь ударила Мадаленне в голову, и она вскочила, сжав в руке колокольчик. Она знала, что так будет; она знала, что их отношения в первую очередь буду рассматривать как ее попытку получить выигрышное место в этой жизни. И Мадаленна была готова к тому, чтобы отбиваться от подобных мнений. Была готова до того, пока не услышала, как эти слова звучат от постороннего человека. Это было гадко, мерзко, но весь свет считал бы точно так же, как Линда, а та только смотрела на нее сейчас и усмехалась. «Любимый мой, дорогой мой,» — думала Мадаленна, сжимая какую-то бумажку в руке. Если бы он был сейчас тут, если бы можно было позвать его! Но она сама сказала себе, что нужно нести ответственность за свои поступки; на словах все было очень просто, главное, нужно было это доказать в действии.

— Миссис Гилберт, еще одно подобное высказывание, и дворецкий проводит вас до двери.

— Как? — разочарованно посмотрела на нее Линда. — Неужели обычная, чистая и трепетная любовь? Господи, — пробормотала она, — Как все ужасно. Ну, хотя я тоже могу понять, — она встала и неторопливо прошлась по холлу. — Любовь, забота, ласка, некая робость… Он всегда был по натуре удивительно застенчивым. В вашем возрасте в это можно влюбиться. Но, должна сказать, — она снова усмехнулась, и Мадаленна почувствовала какое-то отвращение. — Вся робость пропадает, когда он становится любовником. Он может очень страстным, вам ли этого не знать?

Мадаленна быстро подошла к столику и позвонила в колокольчик. В дальних комнатах раздался шум, и послышались чьи-то шаги. Достаточно. Линда могла говорить что угодно, но так оскорблять своего мужа — Мадаленна не могла позволить себе стоять и слушать все гадости, которые она спокойно говорила. Она же жила с ним в браке столько лет, неужели не осталось хоть сколько-то уважения за все прожитые годы? Появился Фарбер и молча поклонился. Мадаленна незаметно разорвала попавшуюся под руку бумажку и, стараясь сдерживаться, проговорила:

— Фарбер, это миссис Гилберт, — она указала на Линду. — Это жена мистера Эйдина Гилберта. — лицо дворецкого вытянулось. — К университету она относится весьма косвенно. Будьте любезны, проводите ее за дверь.

— Подождите, — Линда судорожно сжала в руках сумку. — Дайте мне, пожалуйста, еще пятнадцать минут.

— Мадам, — неумолимо произнес Фарбер. — Прошу следовать за мной.

— Только пятнадцать минут. Пожалуйста. Это важно.

Больше всего Мадаленна хотела выставить Линду за дверь и больше никогда и ничего не слышать о ней. Но это была утопия. Эйдин все равно оставался отцом для Джейн, и, Бог знает как, известие о разводе приняла бы его дочь. Линда все равно появлялась бы в их жизни, все равно продолжала бы маячить где-то на заднем плане, и Мадаленне нужно было приучать себя к тому, что бывшая жена была неотъемлемой частью их жизни.

— Фарбер, будьте любезны, ровно через пятнадцать минут проводите миссис Гилберт до автомобиля. — она отодвинула кресло и встала за него, как будто бы защищаясь. — Что вам нужно?

— Все очень просто. Мне нужен мой муж, верните его.

— Мистер Гилберт не вещь, чтобы его можно было забирать и возвращать назад. — жестко сказала Мадаленна. — Я люблю его и хочу быть рядом с ним.

— Я тоже люблю своего мужа, — на лице Линды проступило отчаяние, но жалеть ее совершенно не хотелось. — Но вы его отняли у меня. И у Джейн. Неужели вы и правда думаете, что сможете жить с ним в браке? Милая моя, — она ловко подцепила Мадаленну за подбородок, но та успела вывернуться и предупреждающе взмахнула рукой. — Вы хоть понимаете, что такое брак? Вам всего двадцать лет, вы понятия не имеете, что такое обычные будни. Или вы считаете, что вся ваша жизнь с ним будет прогулкой по Италии? Вы, романтичная девочка, что вы знаете о настоящей жизни?

От ехидной улыбки Мадаленна почувствовала, как внутри все сжалось. Она позволяла этой женщине брать все ее любимые мечты, вертеть на руках, а потом презрительно глядеть на них и бросать на пол. Мечты ломались, не успев даже поцвести, и оставалось только подбирать что-то бесцветное и сжавшееся с пола. Мадаленне захотелось снова заплакать на коленях у матери, рассказать, как ей сложно, как больно, и как очень хочется быть счастливым человеком. Но мама тогда сказала бы, что за любое счастье надо бороться и легко похлопала по руке. А что сказал бы мистер Смитон? Она покосилась в сторону, но кресло было пустым. Мистер Смитон ничего не мог сказать, он был мертв. Ей надо было сражаться в одиночку. Кто сказал, что Мадаленна Стоунбрук жила только одними мечтами? Кто сказал, что она не приспособлена к жизни? Она выпрямилась и холодно посмотрела на Линду. Женщина следила напряженно за каждым ее движением, и Мадаленна не собиралась давать ей повод думать, будто она ее боится, будто ее так легко сломить.

— Вы говорите, что я не присоблена к жизни, миссис Гилберт. — Мадаленна одернула на себе жакет и вцепилась в спинку стула. — Вы думаете, будто я не понимаю, в чем состоит супружеская жизнь? Миссис Гилберт, — она вышла в середину холла и смело посмотрела на нее. — Я занималась домом с тринадцати лет, при Хильде Стоунбрук я была экономкой и горничной. Я знаю, что такое завтраки, обеды и ужины, я не боюсь счетов за свет и за газ. А что насчет романтики — я теряла близких мне людей с десяти лет и продолжаю терять. — в горле встал комок, но она его проглотила. — Я больше не строю иллюзий ни на чей счет. Жизнь коротка, и она имеет свойство заканчиваться. Я знаю, что моя жизнь с мистером Гилбертом не будет простой и легкой, я знаю, что будут ссоры, и я еще не раз вспомню этот разговор с вами. Но я знаю, что эта жизнь будет хорошей, потому что мы любим друг друга!

— Значит, мои дела совсем плохи, — криво улыбнулась миссис Гилберт. — Кто бы мог подумать, что такая… Девочка окажется такой способной.

Линда замолчала, машинально открыла портсигар и принялась вертеть сигарету. Мадаленна переводила дух после всего сказанного и готовилась к еще одним словам, куда более тяжелым. Она была виновата перед Линдой, и это тоже следовало признать. Эйдин мог говорить, что они и так расстались бы и без нее, но она понимала, что во многом это ее вина. Не было бы ее, не пошла бы подобная реакция. Может, Гилберт и мог встретить кого-то другого, если бы она не обратила на него внимания и ушла бы в один день из теплиц, но тогда бы это была ответственность другого человека, а сейчас эту ношу нужно было нести Мадаленне. Извиняться всегда было непросто, тем более, перед такой женщиной, как Линда, но другого выхода Мадаленна не видела, иначе она перестала бы себя уважать.

— Я виновата перед вами, миссис Гилберт, — произнесла она и заметила, как Линда удивленно посмотрела на нее. — Мне очень жаль, что я во многом стала причиной того, что сейчас происходит в вашей семье. Мне очень жаль, что я принесла столько боли вам и вашей дочери. — Линда выпрямилась и прищурилась. — Вы можете называть меня «любовницей», скоро так меня будут называть все. Но я люблю Эйдина, мне важно только его счастье, и это ничто не изменит. Я могу представить, какие последствия будут после того, как все станет известным, но мы готовы это выдержать.

— Я тоже люблю его. — заявила миссис Гилберт. — Джонни и все, что вы могли слышать про меня… Это была шутка, забава. Ничего серьезного.