— Non c’è problema, grazie. («Ничего страшного, спасибо.»)

— Signora Guthrie vuole qualcosa per colazione? («Сеньора Гатри желает что-нибудь на завтрак?»)

— Portate tutto ciò che potete. («Несите все, что можно.») — послышался знакомый голос, и Мадаленна силой заставила себя не покраснеть. — Доброе утро, миссис Гатри.

Все тот же еловый одеколон окутал ее со спины, и она почувствовала легкое прикосновение губ к своему запястью. Миссис Гатри не существовало, все это — была забавная игра, которую следовало прекратить как можно скорее. Но чем чаще она повторяла себе эти слова, тем сильнее хотелось остаться в Сиене еще дольше, только чтобы всегда быть миссис Гатри и жить с любимым человеком.

— Доброе утро, мистер Гатри.

Гилберт улыбнулся ей, и Мадаленна вспомнила их первую встречу. Тогда их знакомство тоже началось с его улыбки, но Мадаленна не собиралась удивляться, как он смогла не разглядеть такого хорошего человека. Она разглядела его еще тогда, но Эйдин Гилберт был воплощением всего того, что ей было недоступно, и к чему она стремилась, тайно завидуя той свободе мысли, движения, улыбки — он всегда был удивительно свободен, когда она себя заковала в ледяной мешок из угрюмости и мрачности, ведь так было легче жить. А Гилберт растапливал эту изморозь; каждое слово, каждая улыбка, легкая ирония — все медленно грело огромную глыбу льда, и та в конце концов принялась таять. Он мог бросить эту затею еще давно, но сейчас сидел около нее, и она не могла сдержать ответной улыбки.

— Как ваше утро? — он придвинул ей чашку и налил чая.

— Прекрасно. Особенно после разговора с отцом.

Легкая шпилька вылетела и достигла своей цели. Эйдин отставил чайник и виновато посмотрел на Мадаленну. Но она все так же улыбалась, щурясь от утреннего солнца. Желание забарабанить в дверь исчезло само собой.

— Это было очень некрасиво с моей стороны?

— Скорее, немного нахально, но разговор принес хорошие плоды.

— Вы во мне разочарованы? — подперев щеку рукой спросил он.

Внезапное чувство смущения настигло ее, и Мадаленна отвернулась от синих глаз. С балкона открывался вид на черепичные крыши, высокую башню, а за всем этим стояли черные горы. Она здесь не была десять лет, и все равно каждый раз, смотря на этот пейзаж, Мадаленна чувствовала что-то неясно знакомое, как давно забытая колыбельная, вдруг вспоминалась, стоило услышать знакомый напев.

— Почти. Но на ваше счастье такого не случилось. — в его глазах вспыхнули уже знакомые ей огоньки, и она незаметно прижала ладонь к щеке. — Я и правда ждала этого разговора, я слишком сильно соскучилась по отцу. Одного только понять не могу, — наклонилась она вперед. — Как вы угадали, что мне так нужен был этот разговор? Как вы отыскали нужный номер? Когда вы умудрились заказать разговор?

— Последние два вопроса самые легкие, — усмехнулся Эйдин. — Разговор я заказал поздно вечером, когда даже туристы уже вернулись в свои номера, а номер нашел в телефонной книге, они у них здесь повсюду. — он кивнул головой в сторону небольшого столика — там лежал телефонный справочник. — А вот первый вопрос… — он осторожно прикоснулся к ее руке. — Этот самый сложный. Я могу не отвечать?

— Теоретически можете, однако мне хотелось услышать ответ. — она специально нахмурилась; желание накрыть его руку своей было слишком сильным.

— Не знаю. — пожал он плечами и улыбнулся, когда она укоризненно посмотрела на него. — Мне просто хотелось, чтобы вы были счастливы.

— Я и так счастлива. Здесь.

— Я надеялся на это, но думал, что если счастье несовершенно, то это можно исправить душевным разговором.

Мадаленна было саркастично улыбнулась, но руки не отняла. Разговор нельзя было назвать душевным, но какой смысл был врать — он ей действительно помог, она и сама не подозревала, насколько сильно скучала по отцу все это время. Официант принес тарелки, и Мадаленна по привычке дернула рукой — ведь кто-то мог их увидеть, и клубок сплетен нашел бы свое начало, — но потом ее назвали по новой фамилии, и она улыбнулась. Мадаленна Гатри. Ей нравилось, как звучало это имя. Запах свежей земли, абрикосов, горячего хлеба — все смешивалось в единое целое, и ей оставалось только закрывать глаза и вдыхать его. Италия всегда пахла для нее так, и с трех лет ничего не изменилось. Мадаленна открыла глаза, перед ней стоял официант с большой тарелкой.

— Мадам желает сельдерей и томаты? — на ломаном английском старательно произнес он; она кивнула. — А панцанеллу? — как только она почувствовала острый аромат оливкового масла и томата, кивнула еще раз. — А вина?

— Нет, спасибо.

— Сэр? — официант поклонился, но Мадаленна опередила Гилберта с ответом.

— Сэр будет то же самое, что и я.

— Очень хорошо, мадам.

— Как быстро вы за меня решили? — покачал головой Эйдин, но от тарелки не отказался и подцепил вилкой сельдерей, окунув его в томатный сок. — Предупреждаю, если я схем хотя бы еще один кусочек, в Англии вы меня больше не увидите.

— Это еще что, — протянула Мадаленна. — Если бы вы попробовали семейное печенье, вообще бы не уехали из нашего дома.

Утро было теплым, еда вкусной, они любили друг друга, и каждый старался скрыть это, но от города ничего утаить было нельзя, и когда они снова посмотрели друг на друга, вдруг улыбнулись. Мадаленна хотела развернуть газету, когда сзади нее послышался смутно знакомый голос, и она обернулась. К ним направлялся их вчерашний знакомый, друг бабушки, который следил за садом. Витталио улыбнулся им, и они обменялись недоуменным взглядами. Гилберт встал первым и пожал протянутую руку, Мадаленна приветливо кивнула головой и пододвинула чашку с чаем.

— No, no, grazie, sono solo per qualche minuto. Ho un’emergenza, Madalenna. («Нет, нет, спасибо, я всего на несколько минут. У меня к вам срочная просьба, Мадаленна.») — отдышавшись, сказал Витталио.

— Cos’è successo? («Что случилось?»)

— Vede, mia figlia Appolonia, si ricorda di lei, si sposa. E in famiglia abbiamo un’ottima tradizione che il matrimonio sia buono, una coppia felice deve accompagnare una nuova coppia all’altare. («Понимаете, моя дочь Апполония, вы ее помните, выходит замуж. А у нас в семье есть замечательная традиция, чтобы брак был хорошим, счастливая семейная пара должна проводить новую пару к алтарю.»)

— E poi? («И?») — спросила Мадаленна, смутно понимая, куда он клонит.

— Tutte le nostre coppie familiari, secondo Appolonia, sono già infelici. E lei voleva che venisse al nostro matrimonio. Per favore, Madalenna! («Все наши знакомые семейные пары по мнению Апполонии уже несчастливы. И она очень хотела, чтобы вы приехали к нам на свадьбу. Пожалуйста, Мадаленна!»)

— È una tradizione interessante! («Какая интересная традиция!») — встрял в беседу Гилберт, но Мадаленна замотала головой.

— Aspettate un attimo. Come avete fatto a trovarci? («Подождите. Как вы вообще смогли нас найти?»)

— Oh, non è stato difficile. È l’unico bell’hotel in città. («О, это было несложно. Это единственная хорошая гостиница в городе.») — отмахнулся Витталио. — Quindi è d’accordo? («Так вы согласны?»)

— Cosa? No, no! È impossibile! («Что? Нет! Это невозможно! «) — воскликнула Мадаленна, встряхивая салфетку.

— Madalenna, per favore! Questo matrimonio era programmato dieci anni fa, quando sua nonna era ancora viva. Vi prego, la vostra presenza è molto importante per noi! Maria ha persino lasciato passare la festa in casa, vi prego, sapete quanto sono importanti le tradizioni! («Мадаленна, прошу вас! Эта свадьба была запланирована еще десять лет назад, когда ваша бабушка была еще жива. Прошу вас, ваше присутствие очень важно для нас! Мария даже позволила провести праздник в доме, умоляю, вы же знаете, как важны традиции!»)

— Temo che non c’è niente che possiamo fare. («Боюсь, что мы ничем не поможем.»)

Витталио сразу сник, однако Мадаленна не собиралась соглашаться. Внезапный визит, внезапное предложение, да такое важное — Мадаленна действительно знала, как важны традиции, знала, как ревностно относятся к ним итальянцы, и тем более не хотела, чтобы жизнь Апполонии начиналась с вранья. Бабушка решила отдать дом для праздника? Прекрасно. Пусть вот сама всем этим и занимается. Она сложила салфетку на коленях и посмотрела на крыши домов, как Эйдин вдруг отодвинул тарелку и взял ее за руку.