— Нет, не верю. — он мотнул головой. — Не верю и вам не советую.
— А как же злой рок и фатум?
— Все это предрассудки, и вбивание в голову дурацких мыслей. Просто человек сам начинает невольно верить в то, что ему как будто бы напророчили и начинает этого неосознанно хотеть. — подул ветер, и его галстук съехал в сторону. — Наш мозг — самое странное явление в природе.
— В таком случае я бы хотела быть собакой. — заявила Мадаленна.
Она остановилась и легким движением приподняла его подбородок вверх. Искусно развязывая узел и завязывая его снова, она касалась пальцами его шеи, и чтобы согнать теплую волну, Гилберт посмотрел на афишу. Феллини выпускал новый фильм, и на окне кинотеатра развевалась афиша с Анитой Экберг в главной роли.
— Какие прекрасные итальянские имена у героев, — он подошел поближе. — Силвиа, Марчелло, Маддалена! — Гилберт повернулся к ней. — Это же другое имя, так ведь?
— Совершенно. — твердо сказала Мадаленна. — Это точно так же, как если бы вас звали Эйданом, а не Эйдином.
— Да, согласен, разница есть. — подтвердил он и снова взял ее за руку. — У вас очень красивое имя, но я это уже говорил.
— У вас тоже красивое имя, но я этого еще не говорила.
Она смотрела на другую сторону улицы, однако Эйдин видел, что она улыбалась. У нее была чудесная улыбка — добрая, мягкая, светящаяся изнутри. Гилберт поймал себя на мысли, что был готов хоть всю жизнь смотреть на нее.
— Мне правда жаль, что мы сегодня не попадем в Милан.
— А мне нет. — неожиданно для себя ответил Эйдин. — Мне не жаль, что мы с вами оказались в Сиене, мне не жаль, что я увидел ваш дом, мне не жаль, что наконец-то я смог хоть чуть узнать вас. И мне не жаль, — тише добавил он. — Что мы стали мистером и миссис Гатри.
— Мне тоже. — произнесла она и, прежде чем он что-то ответил, взяла его за руку. — Кажется, нам машет ваш официант.
***
Итальянская ночь оказалась темной и быстрой, и когда уже принесли лимонный щербет, вокруг их столика зажглись белые фонари, и оркестр затянул какую-то лирическую национальную композицию. Они сидели друг напротив друга и изредка перебрасывались какими-то фразами, ненужными, неважными, но приятными. Гилберт заметил, что на их пару поглядывали некоторые туристы и что-то шептали на ухо своим друзьям, но его это мало волновало.
— Мистер Смитон обещал мне прислать особый чемодан. — первой нарушила тишину Мадаленна. — Почта слишком странно работает.
— И что это за чемодан?
— Вы наверняка видели его. Коричневый, с золотой ручкой, на вид очень маленький, но на деле туда влезает все собрание Пруста.
Гилберт нахмурился, а потом и правда вспомнил. Он видел этот чемодан несколько раз, стоящим у стены. Филип говорил, что там лежат его мечты, и он отдаст его самому дорогому человеку, когда поймет, что пришло его время. Эйдин посмотрел на Мадаленну — в этом свете она казалась какой-то прозрачной, и рыжие волосы были озарены призрачным сиянием. Его охватило дурное предчувствие. Садовник был крепким мужчиной и не мог умереть из-за простого сердечного приступа. Если бы только его тоска по Грейс не оказалась в один день невыносимой, и он сам не принял бы одно решение.
— Да, я его помню. — он откинул салфетку. — Наверное, просто перебои на станции. Вы меня извините, мне надо отойти на минуту, позвонить в Англию.
Мадаленна кивнула, решив, наверное, что ему надо позвонить своей семье, а он быстро попросил оператора соединить его с Портсмутом, деревней Стоунбруквилладж, теплицы Смитона. Холодный голос оператора сначала сообщил, что не может найти такого адреса, а потом попросил его подождать. Наконец соединение было установлено, и Гилберт принялся ждать ответа. Гудки все ныли и ныли, а он ждал, когда на том конце трубка привычно крякнет, и он услышит знакомый голос. Но ответа не было, не подходила даже привычная миссис Раттид, которая всегда приходила по субботам. В груди неприятно затянуло, когда он вспомнил, что Филип перед самым его отъездом решил отпустить миссис Раттид на несколько месяцев. «Смерть — это не всегда прощание, мой дорогой. Иногда это открытие нового мира.» Мадаленне об этом говорить было нельзя. Он посмотрел на себя в зеркало и постарался придать лицу беспечный вид, получилось не очень, но Эйдин понадеялся, что в неровном свете это не будет особо заметно.
— Там занято. — возвестил он, возвращаясь на место.
По лицу Мадаленны скользнуло облегчение.
— Правда?
— Да. — он продолжил беспардонно врать. — Оператор сказал, что разговор очень долгий, и вряд ли мне ответят раньше десяти вечера.
— Ну, многие любят поболтать по вечерам.
Эйдин кивнул, соглашаясь и вынул из подставки хлебную палочку. Та разломилась на несколько кусочков, и он смел крошки со скатерти. Мадаленна знала, что он врет, он знал, что она это знает, и все равно они делали вид, что верят друг другу. Смерть и жизнь всегда переплетались, и никогда нельзя было понять, где начало, а где — конец. Оркестр заново вдохнул, и он расслышал знакомые ноты — «Два сольди». Эта итальянская песня звучала уже тринадцать лет, и все никак не теряла своей известности. Мадаленна вдруг дернулась и повернулась к нему.
— Потанцуйте со мной, пожалуйста.
В любом другом времени эта просьбы была бы необычной, но под темно-синим небом в Сиене все было так естественно и просто, что Гилберт кивнул и взял ее за руку. Кроме них были еще танцующие, они замечали их, люди все еще существовали, окружая их чужими духами и одеколонами. Но это было незначимо, когда он вежливо придерживал ее за талию, а ее руки смыкались вокруг его шеи. Гилберт чувствовал лимонную вербену, смешанную с запахом «Воздуха времени», легкое, почти невесомое прикосновение ее щеки к воротнику своей рубашки.
Это простая песенка за два сольди, которая поётся на улицах пригородов, для тех, кто надеется, любит и мечтает, это вечная история любви.
Он смотрел на синее небо, там медленно загорались мелкие звезды, такие же как блестки на праздничном платье. А потом он поглядел на нее и увидел серое озеро, глубокое, прозрачное, чистое. Но то, что должно было умереть для короткого прикосновения к этому озеру, еще не умерло, и Гилберт позволил себе только прикоснуться губами к щеке. На секунду Мадаленна замерла, а потом он почувствовал, как ее ладонь легла ему на щеку, и он осторожно, боясь причинить боль, обнял ее еще крепче.
Песня за два сольди, два сольди счастья.
Когда они вернулись в гостиницу, оказалось, что их номера были смежными, и он слышал, как Мадаленна отодвинула стул, потом положила что-то тяжелое на стол — она всегда брала с собой Гессе. Гилберт включил приемник, чтобы заглушить собственные мысли, но когда услышал снова «Два сольди», выключил и переключил на новостную сводку. Творилось безумие, но вот в чем была шутка — он ни на минуту не задумывался, чтобы все это прекратить. Он почти вчитался в какую-то книгу на итальянском, объяснявшую суть метода Данте, когда в его стену глухо постучали. Помедлив секунду, он подошел.
— Мистер Гилберт, — послышался голос Мадаленны. — Я вас не отвлекаю?
— Нет, нисколько, — будничный тон отчаянно фальшивил.
— Я хотела сказать вам «спасибо». — она замолчала и продолжила. — Спасибо, что были со мной сегодня. Одна… — она коротко вздохнула. — Одна я бы осталась там навсегда.
— Я рад. — сказал Гилберт. — Правда, рад.
— Спокойной ночи, — сказала Мадаленна, и он услышал, что она улыбнулась. — Мистер Гатри.
— Спокойной ночи, миссис Гатри.
Послышалось шуршание одеяла и, и кто-то выключил ночник. Эйдин открыл высокое окно и вслушался в звуки Италии — громкие голоса раздавались, казалось, из высоких гор, скрипка и кларнет смешались в единую мелодию. Гилберт выключил свет и лег на кровать. Он был безнадежно влюблен.
Комментарий к Глава 28
спасибо за прочтение! буду очень рада вашим комментариям и впечатлениям!
а теперь к еще одной “простыне”, эхех. эта история посвящена реальному человеку. одному актеру, которого я встретила в театре нашего города в очень сложный для себе период. человека я встретила в ноябре и еще не знала, что в декабре мне придется попрощаться со своим близким. этот человек стал для меня всем (очень надеюсь, что сейчас он это не читает). он стал моим спасением, моей любовью, но он был и, собственно говоря, и сейчас женат. за 4 года я не любила никого (да и не люблю все еще), вообще, вплоть до марта 2019 года. НО. за каким-то лешим я решила посмотреть “острые козырьки”, досмотрела до 4 сезона, нашла невероятного персонажа, чью смерть оплакала горькими слезами. потом я решила посмотреть “игру престолов” вместе с моей подругой, которая клятвенно обещала, что никаких смертей я там не найду (!!!), оплакала еще одного персонажа, который помер в конце 7 сезона, а потом я вообще попала с племянницей на “бегущего в лабиринте”. там я была уже готова ругаться нецензурно, потому что третий раз подряд помирать - это, пардон, некрасиво. в январе этого года появились первые главы этой истории, но образа, к которому я могла прикипеть всей душой так и не было. мне нужен был кто-то интеллигентный, добрый, прекрасный человек, от одного вида которого хотелось улыбаться. в апреле он нашелся сам. Айзекс, Мерфи, Файнс - я рада всем. Мой мистер Гилберт - мистер Гиллен. сия тайна раскрыта, надеюсь, все ок!
