— Мистер Гилберт, — начала она.

— Да?

— Не могли бы вы объяснить мне, что означает ваше поведение?

— Не понимаю, о чем вы говорите? — от его улыбки сердце стало биться чаще, но она сильнее нахмурилась.

— Я поясню. — она мрачно посмотрела на него. — Сначала вы решаете обсудить моих кавалеров, потом вы убеждаете меня, что живой человек не способен ни на что, кроме танцев, а после вы и вовсе говорите про свою жену в подобном тоне. Вы ведете себя, — она осеклась, огоньки в его глазах были слишком завлекающими. — Как… — все же он еще был ее профессором и приходилось выбирать выражения.

— Ну же, мисс Стоунбрук, — поддразнил он ее. — Что такого ужасного вы мне хотите сказать?

— Как легкомысленная, неоформившаяся личность с очень беспечным характером.

Эйдин усмехнулся, и Мадаленна рассердилась еще больше. Проклятая перчатка так и не стаскивалась с руки, и она взялась за ручку двери. Этот вечер определенно был странным. Но стоило ей чуть распахнуть дверцу, как мистер Гилберт снова встал перед ней.

— Извините меня. — его улыбка снова стала прежней. — Я не хотел вас задеть и обидеть. Просто сглупил.

— В последнее время это становится вашим вечным оправданием.

— Признаю свою беспечность, — развел он руками и умоляюще взглянул на нее. — Может быть, вы все-таки останетесь? Клянусь, я не буду больше вас подставлять, и вы сможете весь вечер мучить меня назидательными замечаниями.

Мадаленна хмуро посмотрела в лоскут зала, который был виден из щели, потом на уютную комнату. Как бы себя не вел мистер Гилберт, остаться ей хотелось только тут. Но ему об этом знать было вовсе необязательно.

— Я останусь, — мрачно ответила она, и Эйдин ликующе закрыл дверь. — Но останусь только потому, что там еще хуже, чем здесь.

— Клянусь, я не буду вам мешать, вы меня даже не услышите. Мне как раз надо было написать письмо. Вы не против, если я поставлю пластинку?

— Пожалуйста.

Сквозь царапание иглы зазвучал голос Эдит Пиаф, «Жизнь в розовом цвете». Она прошла к креслу и позволила себе утонуть в нем. Мягкий бархат обивки соединялся с бархатом ее платья, и ей было очень приятно сидеть в большой комнате, с книгой в руках и смотреть на то, как Эйдин сосредоточенно писал что-то на бумаге. Ручка бегала по листку, иногда замирая, иногда возобновляя свой бег, но он был все таким же серьезным и невозмутимым. Мадаленна уже вчиталась в очередную главу «Саги о Форсайтах», как дверь вдруг отворилась, и вся комната огласилась женским смехом. Она чуть не испугалась, что это Линда. Однако это была не она. В шифоновом платье и немного визгливых интонациях Мадаленна узнала Адрианн — ту же, что была на приеме у них дома.

— Душечка Мэдди, вот я вас и нашла! — Мадаленна поймала взгляд мистера Гилберта и усмехнулась в обивку. — Что вы здесь прячетесь?

— У меня болит голова.

Вечная отговорка в светском обществе.

— Ох, милая, тогда вам обязательно надо выпить шампанского!

— Полагаю, мисс Стоунбрук поможет чай. — холодно перебил ее Эйдин. — И отсутствие всякого шума.

— Я согласна, — протянула Адриан. — Сама терпеть не могу, когда шумят. Ой, а что это вы пишете? — она перегнулась через стол, и Мадаленна увидела, как Эйдин закатил глаза. — Боже, какой у вас прекрасный почерк!

— Благодарю.

— А кому вы пишите?

— Одному другу. И я очень не люблю, когда меня отвлекают.

— Но здесь же мисс Стоунбрук! — со смехом заключила Адрианн.

— Присутствие мисс Стоунбрук мне никогда не мешает.

— О, я вас понимаю! Мадаленна, — Адрианн снова переключила внимание на нее. — Может быть, вы присоединитесь к нам? Думаю, общество вашего профессора может наскучить.

— Спасибо за предложение, но у меня еще болит голова. И общество мистера Гилберта мне никогда не сможет наскучить, уверяю вас.

Мадаленна успела заметить, как вспыхнули глаза мистера Гилберта, но закрыла лицо книгой. Все ее чувства должны были остаться только ее, так ситуация не выглядела настолько неправильной. Дверь за несколько разочарованной Адрианн наконец закрылась, и они снова остались в тишине. Ручка Эйдина скрипела по бумаге, иногда шелестели страницы книги, и все начало дышать спокойствием и уютом. Мадаленна начала забывать, как ей было хорошо в их общем молчании.

— Вы когда-нибудь писали письма, Мадаленна? — послышался его голос из-за спинки кресла.

— Нет, никогда. — отозвалась она и отложила книгу — перчатки стали мешать слишком сильно. — Мне не с кем переписываться.

— Хотите я напишу вам письмо?

— Одно? — она посмотрела на него из-за спинки.

— Хоть три. Только вам придется мне ответить.

— Хорошо. Я отправлю вам для начала телеграмму. — пуговица едва открылась, но петелька сорвалась, и Мадаленна треснула рукой по подлокотнику. — Чтоб эти перчатки!

— Перестаньте мучить и себя, и перчатки. — рассмеялся Эйдин. — Подойдите, я вам помогу.

Мадаленна подошла к столу и протянула правую руку; в левой почему-то она зажала флакон с духами. Отложив ручку, Эйдин осторожно взял ее руку и притянул поближе; перчатки были длинными, почти до плеча, и Мадаленна внезапно задрожала, когда он коснулся ее руки выше сгиба локтя. Она чувствовала его тепло, когда его пальцы касались зеленого шелка, где была видна ее запястье. Пуговица была костяной, вся изрезанная узорами, а петелька такая маленькая; ей стало так горячо внутри, словно кто-то затопил камин всеми дровами. Неторопливо, он освобождал ее руку из этого шелка, и она потеряла счет времени. А потом она почувствовала взгляд, она посмотрела на него, и радость родилась с ней вместе с испугом. Столько нежности, столько ласки и мягкости было в нем, что Мадаленна вздрогнула. Одно неровное движение, и флакон выпал из левой руки, проливая духи на прекрасный шелковый шарф, лежавший на краю стола. Мадаленна застыла в ужасе. Это было так некрасиво с ее стороны, и нужно было дернуть рукой так неловко, так невовремя.

— Мистер Гилберт, — было начала она, но услышала только короткий смешок и в изумлении посмотрела на него. — Мистер Гилберт, прошу прощения, я не хотела.

— Вам не за что извиняться, Мадаленна. — он улыбнулся и помахал шарфом в воздухе. — Прекрасные духи.

— Спасибо, это подарок моего отца. — пробормотала она. — До чего же неудобно.

— Перестаньте. — отмахнулся он. — Это мне стоит извиняться, что ваш половина вашего подарка пошла на мой шарф. Напомните мне возместить ущерб. Это ведь Нина Ричи?

— Даже не думайте, — сердито улыбнулась Мадаленна. — Это я пролила духи, мне и отвечать. Господи, — пробормотала. — А что может подумать ваша жена?

— А что она может подумать?

— Ну как же… Ваш шарф, чужие духи… Это некрасиво. Я пойду, объясню ей, как все случилось.

Она уже вскочила с места, как мистер Гилберт снова взял ее за руку, и она остановилась.

— Не стоит. Я сам все объясню. Вашей вины тут нет, виноват только мой беспорядок.

Он все еще держал ее за руку, и Мадаленна повернулась к шкафам. Книги, книги, в них можно было прятать свое смущение бесконечно. Столько историй; и за каждым корешком стояло, наверное, еще несколько. Ей бы потребовалось несколько лет, чтобы только осилить половину. Но точно не вся жизнь — Мадаленна забывала обо всем, когда читала, даже о еде. Мистер Гилберт стоял сзади нее, и его присутствие давало ей столько сил, что она молилась, чтобы никто не нарушил их спокойствия. Другие люди могли все неверно истолковать, и вряд ли бы поняли ту тишину, которая их объединяла.

— Сколько лет вы собирали эту библиотеку?

— Свою ничтожно мало, — он подошел к ней поближе. — Всего несколько лет. Здесь в основном книги отца. Я их забрал из дома в Гэлвее.

— Где же ваш дом сейчас?

Мадаленна понимала, что задает слишком личные вопросы, но вся атмосфера распологала к душевному разговору. В сущности, это единственное, что у них было — их вечные разговоры.

— Дом? — он рассмеялся. — Не могу точно сказать. Наверное, там, где мои любимые люди. А у вас?