— Они не мои друзья, — поморщился он. — А Джонатан тем более. Он больше расположен к Линде.

— Благодарю, сэр, но меня мало интересуют причины отношений вашего круга друзей.

— Помнится, вы обещали не звать меня «сэр». — на его лице показалось что-то вроде улыбки.

— Возможно, однако подобное обещание я давала не в свете. Здесь же я должна вести себя по вашим законам.

— А вы можете больно бить, — внезапно усмехнулся он. — И прямо в цель.

— Вы сами сказали, что придет время, и я возьму лучшее от своего учителя.

— Видимо, я наговорил массу глупостей.

— Как ваш студент, мистер Гилберт, — Мадаленна отвернулась к сцене, чтобы не видеть его улыбки. — Я заверю, что это неправда. Как ваш хороший знакомый я соглашусь.

— Вы позволите присесть? — он выразительно посмотрел на другой свободный стул.

— Пожалуйста.

На сцене снова запели очередную песню про несчастную любовь, а Мадаленна старалась думать о чем-то стороннем. Эйдин не заговаривал, а сидел и смотрел куда-то, где свет расплывался синим облаком; изредка она чувствовала его взгляд на себе. Все тот же еловый одеколон мягко окутывал ее дымкой, все тревоги и волнения уходили вдаль, когда он сидел рядом с ней, и Мадаленна могла видеть его смутную улыбку. Как-то раз она прочитала фразу: «Ее сердце разрывалось от любви» и фыркнула — каким пошлым был этот пассаж, но сейчас она вполне понимала, что имел в виду автор. Сердце не разрывалось, но внутри становилось так тесно от внезапного счастья, что хотелось задохнуться, только больше не чувствовать этого.

— Разве вы не знаете, что здесь нельзя находиться одной? — тихо произнес он, и она не сразу его услышала.

— Я не одна, — она кивнула в сторону. — Я здесь с Джоном.

— С мистером Гэлбрейтом? — он посмотрел за ее спину, но, видимо, никого не увидел. — С вашим женихом?

— Одним из. — мрачно уточнила Мадаленна. — Можете поздравить меня, я решилась отправиться на фабрику невест.

— Жест доброй воли?

— Нет, жертва на алтарь семьи.

Он рассмеялся, и Мадаленна невольно заслушалась его смехом. Если бы у нее только была возможность слушать его каждый день, просто слушать, ничего не прося и ни на что не надеясь… Острая боль в горле прервала ее мысли, и она схватилась за шею.

— Что с вами? — он коснулся ее руки, и Мадаленна ее не отдернула. — Может, стоит вызвать такси?

— Не стоит, со мной все хорошо. — она приложила платок ко лбу и постаралась улыбнуться. — Я обещала ему танец.

— И вы уверены, что он заслуживает такой награды? Обычно джентльмен не должен оставлять свою спутницу одну, чтобы никто не смог докучать ей.

— Джон ни в чем не виноват. — она нахмурилась и, подозвав официанта, заказала еще одну порцию лимонного сока. — Он не так хорошо знаком со светскими правилами.

— Подождите, — остановил официанта мистер Гилберт. — Леди нужен горячий чай, а не сок. Поверьте, от чая вам станет намного лучше, здесь не так тепло. А то, что ваш жених незнаком с правилами, не освобождает его от ответственности за вас.

Слово «жених» неприятно кольнуло. Мадаленне не хотелось, чтобы мистер Гилберт думал, будто она любит Джона, и она с опаской посмотрела на него. Но в его глазах не было той жесткости и холодности, теперь он снова смотрел на нее с привычной внимательностью и мягкостью, и от такого участия Мадаленну бросило в жар. Она была рада своим чувствам, но те ввергали ее в ступор — никогда прежде ей не приходилось бороться со своими принципами. Мистер Гилберт смотрел на нее, и в его взгляде было что-то новое, и не будь она так уверена в его чувствах к Линде, Мадаленна не побоялась бы назвать это восхищением. Нужно было отвести глаза, смутиться и покраснеть, но ей совсем не хотелось этого делать. Ей нравилось чувствовать его взгляд на себе, в нем не было ничего вызывающего. Однако она отвернулась.

— Благодарю. — она отпила чаю, и он притупил боль в горле.

— Вам очень идет это платье. — просто сказал он. — Вы в нем совершенно другая.

— Спасибо за комплимент.

— Извините меня, — рассмеялся он. — Я не так хорош в комплиментах. Но это платье…

— Оно меня преображает, да? — Мадаленна позволила себе немного иронии. — Вы это хотели сказать, мистер Гилберт?

— О, нет, — он вдруг стал серьезным, и от важности его тона Мадаленна почувствовала, как у нее бьется сердце. — Это вы украшаете платье.

— Спасибо. На этот раз я действительно поражена. Буду вас рекомендовать всем моим знакомым, как лучшего мастера комплиментов. — перевела она все в шутку, и он, к счастью, поддержал ее.

— Буду польщен.

На эстраде снова запели одну из песней Дорис Дэй, и на какое-то время они замолчали. Они тихо сидели, изредка улыбаясь, слушая музыку, и Мадаленна совсем позабыла, что его ждали в совсем другом месте. Но молчание было таким чудесным, таким общим, что его не хотелось прерывать. Песня закончилась, и со стороны его стола раздался чей-то переливчатый смех. Мадаленна приготовилась к тупой боли в груди, но Эйдин только на секунд обернулся, а потом налил ей еще одну порцию чая.

— Я благодарна вам, мистер Гилберт, но вы уверены, что вас не ждут там?

— Может и так, — беспечно кивнул он. — Но уверен я не много потеряю. К тому же, моя врожденная галантность не даст вам одной дожидаться вашего спутника.

Джон появился ровно тогда, когда Мадаленна перестала мечтать о его появлении. Разрумяненный и почему-то взлохмаченный — весь его вид наводил не на самые приятные и приличные мысли, и холодный взгляд мистера Гилберта только подтвердил ее догадки: вероятно, где-то здесь должны была быть еще одна Митци или его хорошая знакомая. Джон не был пьян, но он был излишне весел, и даже ледяное замечание Эйдина мало привело его в состояние; он мотнул головой и поблагодарил его за проявленную заботу. Делая вид, что он остановился зашнуровать ботинки, Гилберт тихо проговорил:

— Мадаленна, вы уверены, что хотите остаться здесь? — он посмотрел на Джона. — С ним? Я бы мог вызвать вам такси.

— Спасибо, мистер Гилберт, — сказала Мадаленна. — Но не стоит.

Он отвесил поклон и вскоре его серебряные запонки мерцнули в другом конце зала. Зазвучало «В танце» Дина Мартина, и Джон, улыбнувшись, подал ей руку. Нехотя Мадаленна встала — это было ее последнее обещание Джону, и она была готова его выполнить, только чтобы он наконец отстал от нее. Кроме них танцевали еще две пары, но Джон вышел на середину зала и уверенно положил ей руку на спину. Мадаленна отшатнулась от него как можно дальше, но все равно чувствовала навязчивый запах ежевичного ликера. Музыка нежно звучала, но она только считала секунды, когда она закончится. Мадаленна крепко сжимала его руку в своей, чтобы тот не посмел тронуть ее, а Джон что-то напевал себе под нос, медленно ведя ее то в одну сторону, то в другую. Но когда она все же немного ослабила хватку, Джон как-то изловчился, и на секунду Мадаленна оказалась в его железных объятиях и почувствовала прикосновение его губ к своему подбородку. В следующую секунду музыку нарушил звонкий удар пощечины. Джон отшатнулся от нее, держась рукой за щеку, а Мадаленна неспеша отряхнулась и пошла к выходу, стараясь не смотреть по сторонам. Быстро накинув на себя пальто, она вышла на улицу. Пошел снег.

***

Пока Мадаленна ждала такси, она ничего не чувствовала и не понимала. Вот шел снег, медленно оседая на асфальт и тая в лужах, вот шли люди то с работы, то в театр, то проезжали машины, гудя клаксонами. Весь мир снова стал для нее театром, и она только наблюдала, не имея права что-то нарушить в этом действе. Но когда Мадаленна села в машину, знакомый запах плюшевой обивки напомнил ей о Джоне, и ее наполнила ярость. Как он мог приблизиться к ней? Как он смел тронуть ее рукой, когда она не давала ни малейшего повода? Мадаленна мяла в руках пояс пальто и так громко шипела, что водитель с опаской смотрел на нее в зеркало. Однако последний брошенный взгляд в ответ притупил его любопытство, и всю дорогу водитель смотрел в окно.