— Замолчи!

— Даже сейчас ты боялся дотронуться до рычага, а знаешь, почему? — безжалостно продолжал Доктор. — Тебя страшит неизвестность. Ты боишься людей и не знаешь, чего от них ждать, быть может, они сильнее вас?

— Чушь! — закричал силурианец. — Обезьяны никогда не смогут превзойти благородных!

— И тем не менее, ты справлялся у пленников о внешней обстановке и даже хотел заставить нас с Романой работать на тебя, чтобы мы снабжали вас инопланетными технологиями. Это ли не страх? Здесь ты император, здесь твое слово закон, а там, за горной цепью, м? А твои собратья-силурианцы признают ли тебя своим лидером или отнесутся всего лишь как к часовому, выполнившему, наконец, свой долг?

— Я до сих пор не перегрыз твою глотку лишь потому, что ты меня веселишь своим бредом, — оскалился ящер. — Мне не нужен ни ты, ни твои технологии, убирайся прочь, пока я еще позволяю!

— Трибун, я не враг тебе, — доверительно сказал Доктор, выходя из затененной части святилища. — Если ты сейчас подашь сигнал, он не достигнет своей цели, а лишь усилит и без того неспокойные вулканические процессы, которые погубят все плато. Я искренне хочу помочь вам, если вы только способны принять помощь.

— Тебе хорошо рассуждать, — помолчав, неожиданно проговорил Трибун уставшим голосом. — Ты не знаешь, каково это, когда твоя раса, великая в прошлом, находится в презренном забвении, а ты почти единственное, что осталось от нее. Ты не знаешь, что такое, когда на тебе лежит ответственность за весь твой род. Ты не знаешь, что значит прозябать на краю света миллионы лет.

— Моя раса именно такая.

— Не похоже, чтобы это заботило тебя, — ухмыльнулся силурианец. — Иначе бы ты не прохлаждался на чужих планетах, а делал все возможное, чтобы исправить это.

— Вы не делали ничего в течение миллионов лет! Посмотри, как вы деградировали!

— Да что тебе известно?! Не тебе судить о том, чего мы должны и чего не должны были делать! Я сделаю это сейчас, и точка.

— Уже поздно, Трибун, — покачал головой повелитель времени. — Оставайтесь здесь, развивайтесь, договаривайтесь с людьми не языком войны, а языком мира.

— Для нас нет места на одной Земле, и ты знаешь это.

— Я могу найти для вас новый дом.

— Что? — переспросил Трибун с возмущением. — Мы, исконные жители Земли, будем скитаться по другим планетам?

— Но ведь вы не хотите вести диалог с людьми.

Трибун расхохотался.

— Диалог? Да ты никак притворяешься, или просто дурачок. Они уже начинают прознавать про нас, скоро сюда явятся полчища обезьян, закуют половину из нас и Великих в кандалы и будут показывать на ярмарках, а другую половину уничтожат! Вот и все, что останется от Силурианской Империи, если я сейчас не сделаю то, что должен!

— Вы не делаете ли то же самое? Не скармливаете людей динозаврам ради забавы?

Трибун не ответил. Он вне себя ходил по святилищу, на его безобразном лице отражались невообразимые муки.

— Все или ничего! — приглушенно сказал он. — Мы ничего не теряем. Если все сработает, Империя возродится, и мы будем купаться в лучах славы. Если нет, избежим страшного позора. Любой исход для нас благоприятен. А ты, Доктор, — ящер подошел вплотную к своему оппоненту, — если ты так печешься о силурианской расе, разделишь нашу участь! Ты будешь моей правой рукой или погибнешь вместе со мной!

— Одумайся, пока не поздно.

— Нечего тут думать!

— На рычаг особо не рассчитывай, я тут немного поколдовал над ним в твое отсутствие, так что теперь ты все равно не сможешь им воспользоваться, — торжествующе подытожил Доктор.

— Рычаг? — повторил Трибун и затрясся мелкой дрожью от смеха. — Мне он не нужен, я Хранитель, ты что, забыл?

«Ах, какой же я осел! Запасная телепатическая схема! Я не подумал о телепатической схеме!» — в отчаянии заметался таймлорд, но время было упущено.

Над плато раздался дикий вой сирены. Звери, птицы, люди, динозавры, силурианцы, неандертальцы — все вторили этому страшному голосу, ощущая приближение беды. Земля начала сотрясаться, в водоемах закипала вода. Встревоженные птеродактили кружили над своими гнездами. Кое-где прорывалась раскаленная лава, особенно в тех местах, где раньше уже начинали плавиться породы. Целые стада гигантских животных неслись к обрыву, напрасно ища спасения у каменных утесов, их топот сотрясал землю едва ли не сильнее, чем подземные толчки.

— Что ты наделал? — кричал Доктор в нагревающейся, разваливающейся по частям комнате, посылая сигнал тревоги для Романы с помощью отвертки.

ТАРДИС не заставила себя ждать. Она появилась посреди огня и разрушения, распахивая свои двери. Доктор, стоя на ее пороге, протянул руку императору, приглашая его с собой:

— Давай же, Трибун! Твой последний шанс!

— Ошибаешься, — скалился ящер, бессильно лежа на полу, — у меня был последний шанс, и я его использовал. Прощай, Доктор! Силурианская Империя погибает, но она никогда не будет опозорена! Никогда!

ТАРДИС материализовалась на достаточно большом расстоянии от плато. Вдалеке были видны лишь гигантский, густой столб черного пепла, поднимающийся в небеса, и стекающие вниз огненные языки лавы. Шестеро со скорбью наблюдали конец удивительного доисторического мира.

— «От праха ты взят, и в прах возвратишься», — со слезами на глазах произнес Челленджер. — Какой ужасный финал экспедиции, друзья.

— Теперь нам никогда никто не поверит, — сокрушался Саммерли. — Столько уникальных растений, животных, какой простор для науки! Все погибло!

— Мои записки в газету сочтут шарлатанскими выдумками, — разочарованно добавил Мелоун. — А вам, Рокстон, должно быть вдвойне обидно, вы рисковали жизнью, чтобы добыть одно яйцо птеродактиля!

— Черт с ним, с этим яйцом! — выругался охотник. — По крайней мере, мы живы.

Доктор с Романой стояли чуть поодаль от путешественников, возле самых дверей ТАРДИС. Доктор смотрел на извергающийся вулкан неподвижным отрешенным взглядом.

— Я думала, что после Войны Времени, вряд ли что-то сможет меня настолько поразить, но я ошибалась. Невозможно видеть это и оставаться спокойным, — сдавленным голосом сказала Романа.

— Однажды я стоял вот так и смотрел на Везувий, у подножия которого горел целый город, — задумчиво сказал Доктор. — По правде говоря, я самолично устроил этот взрыв, потому что на кону была жизнь всей планеты. Сейчас это сделал другой, но теперь я куда больше ощущаю себя виноватым, причастным к гибели живых существ. Такое мучительное чувство…

— Ты берешь на себя слишком много. Иногда что-то случается лишь потому, что это должно произойти, и все.

— Давно ты стала фаталисткой? — удивленно поднял бровь Доктор.

— Я реалистка, — с грустью улыбнулась Романа.

— Нет, все же, я виноват. Я должен был учесть тот факт, что силурианцы могли заложить в механизм запуска сигнала телепатическую схему. Насколько бы эти ящеры не отстали от жизни, а кое-что они хранили как зеницу ока. Трибун ловко обвел меня вокруг пальца.

— У нас было слишком мало времени, чтобы предпринять что-нибудь стоящее.

— Доктор, нам пора прощаться, — послышался голос Челленджера, слабый и потухший, не похожий на то, каким он был раньше. — Здесь неподалеку селение индейцев, мы быстро доберемся до ближайшего города, а оттуда прямиком в порт.

— Об этом не может быть и речи, — сказал Доктор. — Мы отвезем вас на ТАРДИС.

— Скажите, когда в будущем люди научатся делать такие машины? Вы ведь оба из будущего, верно?

— Верно, но мы не люди.

Четверо англичан опешили, услышав это.

— Мы из расы повелителей времени, — пояснила Романа. — Нам известны технологии путешествий во времени и пространстве.

На опечаленном лице Челленджера вновь промелькнула улыбка.

— Ах, узнай я о вас такое еще два дня назад, вы бы ни за что от меня не отделались.

— Почему бы вам не путешествовать с нами? — предложил Доктор.

— Я недаром сказал про два дня. Поймите, дело моей жизни погибло, я чувствую на себе вину за то, что вторгся в этот мир и разрушил его по неосторожности. Запомните, друг мой, есть в жизни нечто большее, чем путешествия в самые неизведанные края, глубины океана и дали звездного неба. Есть что-то, чего не стоят даже все чудеса Вселенной, и я должен найти это.