Линаэвэн взглянула на Марта. Что ж, она уже знала, что беоринг рассказывает Саурону обо всем…

— Март сказал мне, что тебя можно просто просить, но моя просьба ничто для тебя. Я согласилась унизиться, спеть для тебя, своего врага, но ты отказал мне: ведь это не служит твоей цели. Я облегчила тебе задачу, теперь ты знаешь, что Нэльдора незачем спрашивать о письме и задании, разве что о дороге: и ничего не получила взамен, — ответила Линаэвэн. Она была очень бледна, но говорила тверже обычного: — Так кто из нас хочет только брать и играет словами? Ты доказал мне, что уступать тебе бессмысленно: я лишь теряю, никому не помогая. Нэльдор ничего не знает, чего не знали бы другие. Но ты так жаждешь мира, что, даже выяснив, что никакой «необходимости» нет, все равно будешь пытать юношу.

Волк посмотрел на Линаэвэн и качнул головой.

— Ты готова была унизиться передо мной, врагом, а разве я не унижаюсь перед тобой, раз за разом предлагая мир и получая отказ? А ты опять играешь словами. То Нэльдор не знает почти ничего, то он знает не больше других.

— Почти ничего, — подтвердила Линаэвэн. — Для тебя игра словами, если я не повторяю их буквально; а для меня твои предложения мира такие же мнимые, и принуждаешь ты к миру под угрозой пыток. А то, как я услышала, и пытками. Полагаю, нам не о чем больше говорить.

— Как я могу говорить, если ты не желаешь меня слышать? — вздохнул Волк, и Март с упреком посмотрел на Линаэвэн. После чего они оба вышли.

***

Впрочем, к Линаэвэн вскоре и правда принесли Нэльдора, сразу после очередного допроса и положили его на походной кровати, чтобы не пачкать кровью основную. Линаэвэн дали бинты, чтобы она не стала портить простыни, а вода была в кране.

— Не тревожься… — с трудом прошептал Нэльдор. — Я ничего не сказал.

«А я сказала», — промелькнула мысль в голове тэлэрэ. Перед ней был совершенно истерзанный после пыток юноша, и дева не могла сдержать слез.

— Ты настоящий герой, Король гордился бы тобой, — говорила дева, думая про себя могла ли она что-то сделать для юноши, могла ли ему чем-то помочь? Ослабить боль да, утешить словами, перевязать, тоже. Но избавить — нет. Или да? — Саурон сказал, что прекратит мучить тебя, если мы вновь пойдем к нему в гости…

— Он и ко мне… приходил. С атаном. Никогда больше, — ответил юноша.

Лицо Линаэвэн вспыхнуло: юноша терпел, не соглашаясь, а она что же сейчас говорит?!

— Ты носишь имя бука, но ты крепче его.

***

Так прошла ночь, что была облегчением для Нэльдора и мукой для девы. А утром за нолдо пришли орки. Линаэвэн прижалась к Нэльдору, не желая отпускать, не думая о его ранах, только о том, что его заберут и будут пытать дальше. Конечно, она ничего не смогла изменить.

— Эта тварь еще ответит за все! — воскликнула дева. Никогда раньше эльдэ не говорила с такой ненавистью.

28. Первая ласточка

Утром Март зашел к тэлэрэ лишь на минуту. Сказать, что, как он слышал, Линаэвэн вряд ли спала ночью, и потому пусть отдохнет сейчас, днем, и на кухню не идет.

Эльдэ была слишком потрясена тем, что делали с Нэльдором и слишком погружена в то, чтобы говорить с ним, перевязывать, поить водой, стараться снять боль по мере сил, ведь она и не была целителем. Нолдо стало лучше… а потом слишком скоро настало утро, юношу увели, и она вновь плакала. И только когда пришел Март, дева осознала: Нэльдор все же получил отдых. Пусть только до рассвета… А Март — ни слова не сказал за нее во время разговора с Сауроном; но ведь он видел Нэльдора, он говорил, что пошел бы на все, кроме предательства, чтобы защитить своего товарища от пыток… И ничего не сделал для Нэльдора (тэлэрэ не помнила, что Нэльдор — не товарищ Марта; и не воспринимала за помощь то, что Март говорил с нею, пытаясь убедить деву защитить кого-то из ее друзей).

— Спасибо, мне действительно нужен отдых, — ответила Линаэвэн вслух. — Скажи, это ты попросил за Нэльдора? — какие бы речи ни вел Март, если его поступки были добры, то он только показался тэлэрэ ожесточившимся…

— Нет, я не просил, — ответил Март. — Это было незачем. Я спросил Повелителя, сделает ли он что-то для тебя, и Повелитель сказал, что, разумеется, да.

На этом они расстались.

***

Линаэвэн отдыхала в комнате, но не могла видеть Вэрйанэра или говорить с Мартом, хотя осталась здесь, чтобы убеждать атана. Впрочем, за время их бесед беоринг изменился только к худшему. Измученная эльдэ сама не заметила, как заснула.

Через какое-то время Март снова осторожно постучал в комнату Линаэвэн. Не услышав ответа, он тихо вошел и оставил на столе завтрак.

То же повторилось и в обед.

***

А к Нэльдору ранним утром пришел Эвег. Но умаиа был хмур и не превращал лечение в пытку, хотя и легким оно не было: целитель действовал жестоко, эффективно, четко и расчетливо, но без желания мучить. Его действия все еще несли боль, но меньшую, чем раньше. В конце концов Эвегу надоело, что эльф дергается и мешает работать, и целитель коротким движением усыпил Нэльдора.

Пока нолдо оставался в сознании, он недоумевал, отчего умаиа-целитель вдруг стал менее жесток. И вовсе не понимал, почему ему была дана встреча с Линаэвэн; ее забота принесла радость и покой, сменив нескончаемый ужас. Нэльдор мало говорил этой ночью, только главное — слишком трудно и больно это было (он охрип от криков, а если бы не целитель, давно лишился бы голоса). Но несколько часов к ряду с ним была только Линаэвэн и не было умаиар, он лежал на постели, можно было попросить воды одним взглядом, лечение не причиняло боли (в Наркосторондо ему никогда не пришло бы в голову, что целитель может быть палачом), и не нужно было держаться. Нэльдор с удивлением понял, что не спросил — почему эта ночь стала возможной, а сейчас… не палача же спрашивать. Сейчас снова нужно было держаться и готовиться к худшему.