— Во-первых, Вэрйанэр, я говорил «готовить», а не «приготовить». Фэаноринга не тронут так долго, как долго ты будешь послушным. Но любая выходка с твоей стороны теперь оставит глубокие следы на нем. — Волк вовсе не хотел, чтобы нолдо на кухне продолжил размахивать ножами, да еще и вертел взял. — Во-вторых, не беспокойся о Линаэвэн. Она гостья моего повара, я не думаю, что он захочет отпустить ее в подземелье. Видишь как получилось? Та, кто мне больше всех интересна, теперь для меня недосягаема, приглянулась моему же слуге. — В действительности Волк просто не торопился начинать потрошить жертву. Время, ожидание, невзгоды: все это плохо влияет на Линаэвэн. Нужно выждать, пока ее нервы будут на пределе, пока она поймет, что была орудием превращения Марта в чудовище, пока осознает, что все, что она до сих пор делала, несло лишь вред всем вокруг нее. И тогда немного боли или даже лишь устрашения — и эльдэ заговорит, расскажет все, что было в том проклятом письме. Ломать пленников это тоже было искусство.

Вэрйанэр не желал соглашаться служить на кухне, но ему приходилось — ради Хэлйанвэ. Не один раз, а так долго, как возможно, и Саурон будет звать его «послушным»… Зато Вэрйанэр, возможно, сможет увидеть Линаэвэн, поддержать ее, передать ей то, что узнал, спросить о том, что узнала она, посоветоваться… Подумав о деве, нолдо спросил себя: осуждает ли он тэлэрэ за ее согласие готовить? Нет. И тогда так ли уж важно, как Саурон ее зовет? Можно ли верить словам Саурона о Линаэвэн, Вэрйанэр не знал; но, во всяком случае, его согласие идти на кухню не означало, что тэлэрэ отправят на пытки. И все же Вэрйанэру совсем не нравилось собственное согласие. К тому же он не знал пока, не окажется ли это напрасным.

— «Любой выходкой» можно назвать… все, что тебе не понравится по какой-либо причине. Определи точнее.

— Ты помнишь, что ты гость, ты не нападаешь ни на кого в моем доме, ведешь себя настолько любезно, насколько возможно, не пытаешься бежать, выполняешь всю работу по кухне, что тебе скажут… Кажется, это все.

— Первоначально ты говорил «готовить», а не «выполнять любую работу по кухне, что скажут», — заметил Вэрйанэр. — А любезности, как я понимаю, ты ждешь в разговорах с тобой: я же не шел в гости к твоим оркам. Что ж… я буду готовить, а ты оставишь Хэлйанвэ.

— О, не волнуйся, — засмеялся Волк, — тебя никто не поставит драить котлы: ты слишком ценен для такой работы, ее могут выполнить и рабыни. Что до вежливости, ты прав, принимается. В остальном ты не возражаешь. Я со своей стороны подтверждаю, что Хэлйанвэ будет в безопасности, что бы он сам ни учинил. Договор заключен. — Волк не стал указывать Вэрйанэру на его промашку, эльф так радел за то, чтобы они сохранили свои имена в тайне, а сам сдал и свое имя, и имя фэаноринга. В общем-то… именно ради таких оговорок Вэрйанэр и здесь.

Нолдо сжал зубы от досады — у него не вышло выкрутиться. Эльф настаивал на том, чтобы именно готовить, не только потому, что от него могли бы потребовать еще и уборки или мытья посуды, но и потому, что Саурон или другой умаиа могли явиться на кухню и велеть исполнить любую службу, какую можно исполнить на месте… а отказ счесть нарушением договора. Но выбора у Вэрйанэра не было. А еще после слов Саурона нолдо понял, что проговорился об имени товарища.

Обед был завершен; нолдо отставил кубок и поднялся из-за стола, глядя на Саурона мрачнее, чем когда входил. В прошлый раз проигрыш был куда меньше. Ничего страшного, если рассказать о любимой еде… Нашел кого слушать, умаиа! Книги, язык — это куда безопасней. Вэрйанэр считал, что все сложилось так как сложилось потому, что он послушался Темного и начал говорить о еде. Вообще от согласия готовить с Сауроном Вэрйанэр чувствовал себя скверно. Еще тогда, когда он решился идти в гости ради Лаирсулэ, он по сути согласился не пытаться сражаться с врагами, не пытаться бежать, или хотя бы не клясть Саурона — «гость» оказывался большим пленником, чем тот, кто оставался в подземелье. Ради Хэлйанвэ эльф нарушил свое обещание (при этом не думая, что будет наказан по законам Арды), и теперь ради него же отправлялся на кухню (слова Саурона о «думать больше, чем на ход вперед», нолдор, разумеется, не обдумал, ведь эти слова были сказаны врагом). Что он будет делать, если Саурон еще кого-то сюда приведет?

— Тебя проводят в твои покои, а к ужину отведут на кухню, — Умаиа тоже поднялся из-за стола. Теперь Вэрйанэр еще раз обещал, что не будет пытаться бежать. Он и так бы далеко не убежал с Острова Волков, это не Ангамандо, где даже Властелин не знает всех ходов, нор и туннелей. И все же данное обещание будет угнетать пленника, а мнимая свобода будет недоступна.

— Ах да, совсем забыл, — произнес Вэрйанэр… настолько любезно, насколько был способен. — Получай, дарю. — Он снял с себя рубаху и передал ее Саурону.

***

Тем временем к фэанорингу привели его старшего друга, и так же, как и раньше, растянули на стене. Пусть пленники думают, что все повторяется, тогда они меньше смогут подготовиться к тому, что их ждет.

— Меня водили к Саурону, но не на допрос. Якобы в гости, но насильно, с помощью умаиа в обличье орка, — кратко пересказал события Хэлйанвэ, ведь Акас не знал, что было с товарищем.

В этот раз эльфов не стали оставлять одних: трое орков привалились к стенам камеры и таращились на пленников; орки что-то принесли с собой, но пока не спешили доставать. Говорить при них нолдор не хотелось, хотя никто им не мешал общаться: такого приказа не было, пусть языки чешут.

— Как тебе во второй раз пялиться на товарища? Попривык уже? — поинтересовался вожак у Хэлйанвэ. Нолдо промолчал. А орки развернули и бросили на пол знамя Первого Дома, один из штандартов, что попал к Повелителю Волков после Охта Вэрканаро: не на поле боя, а найденный среди добычи.

Эльфы напряженно смотрели на свое знамя, а вожак принялся расписывать, что можно сделать с такой расшитой тряпкой: и ноги вытереть, и нос, и зад. Можно сказать, предмет первой необходимости.

Хэлйанвэ, слушая, как орк будет глумиться над стягом Дома, пытался порвать ремни; Акас на стене в ярости рычал и силился освободиться, пока на это хватало сил. Что говорить — орки вдоволь позабавились, глядя, как пленники пытаются вывернуться из пут ради какой-то тряпки.

— Младший голуг знает, что надо сделать, чтобы прекратить это, — бросил вожак.

Повелителю Волков было интересно узнать, что для фэанорингов проще: унизиться самим и по принуждению назвать свои имена, кто их Лорды и Верные ли они (мало кто из такого тайну делал, чаще нолдор сами всем в нос своим Лордом тыкали, да своей принадлежностью кичились); либо же эльфы промолчат и позволят унизить свои знамена. Вот об этом их Лордам тогда и правда стоит донести.