Умаиа наклонился, чтобы поставить эльфеныша на ноги, но тот напал, попытался ударить ногами. Ярость голуга была больше, чем рассчитывал орк, и эльф уже на излете, но все же задел врага.
— Вот отродье, — ругнулся умаиа и схватил нолдо за горло, обжигая Волей. Пусть наглец чувствует, как Боль течет по его горлу, врываясь в желудок и разрывая тело словно изнутри. Но в этот раз Больдог не стал усердствовать и быстро прекратил наказание. Орк ухмыльнулся и сграбастал мальчишку одной рукой за шкирку, а другой заломил руки пленника так, чтобы у парня не было шансов дергаться. — Не ерепенься, малыш. Тебя не к допросу готовят. Не нарывайся раньше времени.
Голуга подняли на ноги без лишней грубости и повели по коридорам в комнаты Повелителя Волков.
Уходя, Больдог бросил недовольный взгляд на жмущихся в углу женщин, но наказывать не стал. Он знал, что Маирон и Эвег были эстеты и предпочитали, чтобы им служили не орки, так что… что зря рабов портить. У него сейчас достаточно пленников для забав. Особенно Больдог ждал, когда же ему отдадут Линаэвэн.
***
Хотя боль прошла, Хэлйанвэ двигался с трудом. Эльф испытывал мрачное удовлетворение от того, что в очередной раз не сдался, но при этом юного нолдо беспокоил вопрос, что же задумали Темные? Однако спрашивать напрямую не хотелось. Узнает еще. И зачем были эта ванна и причесывание, тоже. Пока же нолдо шел и запоминал дорогу, бросая взгляды по сторонам: можно ли отсюда бежать?
Наконец эльфа поставили перед высокой дверью.
***
Хэлйанвэ ввели внутрь, и нолдо увидел перед собой Саурона и, к своему удивлению, Вэрйанэра, который вначале резко отказался идти в гости. Юный воин бросил быстрый взгляд на товарища, затем вновь посмотрел на умаиа. И шагнул вперед, размышляя: удастся ли ему здесь напасть на умаия, на правую руку Моринготто?
— Саурон, твой орк на побегушках сказал, что меня ведут не на допрос, — холодно бросил Хэлйанвэ вслух.
— Не очень-то ты любезен, — засмеялся Волк, глядя на вошедшего юношу (к счастью, об утке в меду поговорить не успели). — Нет, конечно, ты здесь не для допроса. Мы обедали с Вэрйанэром, — умаиа обвел рукой стол, — и он сказал, что хотел бы увидеть кого-нибудь из своих бывших спутников. Почему бы не привести одного из самых юных? Присоединяйся к своему родичу, раздели нашу трапезу.
Волку было интересно, как теперь сложатся взаимоотношения между двумя пленниками, будет ли один обвинять, а другой оправдываться, или оба сделают вид, что все, как должно быть?
Вэрйанэр напрягся, сжал зубы. Юноша был бледен, возможно, недавно его допрашивали, но он все равно смотрел решительно. А Вэрйанэр, опытный воин, сидел здесь с врагом, беседовал… и проигрывал ему.
— Кто ты такой, чтобы быть с тобой любезным? — насмешливо спросил юный эльф и двинулся к столу, но садиться не стал.
— Хозяин твоей жизни, смерти, муки и покоя. А также и твоих спутников, — откликнулся умаиа, откинувшись в кресле. Волк почти ждал, как эльфы начнут нести свою любимую чушь: «Ты все равно будешь пытать». Он преподнесет им сюрприз.
Вэрйанэр искоса глянул на умаиа и как мог сдержанней спросил:
— Жизни, смерти, покоя? Может, покажешь как-нибудь эту свою… власть, раз считаешь, что наделен ей? Скажем, даруй одному из нас жизнь или, раз уж она и так есть, сделай ее полной и счастливой? Как ты сумеешь дать покой, тоже будет интересно посмотреть. Дать смерть в твоих силах, но это власть над мигом разделения: судьбу мертвых решает все-таки Намо…
— Подумай вот над чем, Вэрйанэр, — ответил Маирон, — я вполне могу решать, кому жить дальше и даже уйти отсюда, ведь я предлагал тебе отпустить кого-то, но ты отказался. Я могу решать, как умереть твоим спутникам: быстро и легко, или медленно и мучительно. Я могу никого или кого-то не трогать днями, неделями, а могу каждый их день превратить в кошмар. Ты пока еще очень мало знаешь о том, что такое покой и что такое счастье. И в твоих силах сохранить это благое неведенье.
— Я не отказался освободить родича, — возразил ничуть не смутившийся эльф. — Если ты дашь обещание, что не будешь намеренно использовать это во вред Наркосторондо. Но ты мне не ответил.
Хэлйанвэ удивленно взглянул на Вэрйанэра. Он пытался договориться с умаиа, чтобы кого-то отпустили, и при том не навредить городу? Но что тогда Вэрйанэр собирался дать взамен?
— Хозяином муки себя может звать и орк! — Хэлйанвэ звонко рассмеялся.
— А может и фэаноринг, — усмехнулся умаиа, — они не стали так себя звать, бросив вас в Арамане? — Волк решил проверить, как эта пара реагирует на противостояния Домов.
— Только вы, Темные, желаете мук другим и можете хвалиться этим, — поморщился Вэрйанэр.
— Ты, палач, сравниваешь себя и своих орков с нолдор Дома Фэанаро? — бросил куда сильнее задетый Хэлйанвэ. Об Арамане и Хэлкараксэ он только слышал, но слова Саурона были оскорбительными и мерзкими.
Вэрйанэр бросил на Хэлйанвэ быстрый взгляд, меняя тему, боясь, что Хэлйанвэ сейчас проговорится, и Саурон узнает о нем и посольстве больше:
— Тебя допрашивали?
— Пока нет; растягивали без вопросов. Моего товарища тоже, о других не знаю.
— Со мной и с Лаирсулэ так же. Знаю, что пытали Кириона, Морнахэндо и Ларкатала. Линаэвэн посчастливилось больше, — Вэрйанэр, встав из-за стола, подошел к юноше и начал развязывать руки, бросив Саурону: — Если ты зовешь моего родича за стол, то не связанным же?
С улыбкой Волк смотрел на беседу эльфов.
— О, конечно, конечно. Только посоветуй своему родичу вести себя… как следует в гостях. Иначе последует наказание, — Волк говорил совершенно спокойно, но эльфу стоило уловить… предупреждение. — Кстати, Вэрйанэр, ты неверно рассказал о судьбе других. Впрочем… вы всегда порождаете неверные слухи, почему нет?
***
