— А что будет, если я откажусь от гостей сейчас? — поинтересовался эльф. — По букве или нет, я выполнил условие. — Вот уж Саурон стал бы выполнять «по духу»: оказывать настоящее гостеприимство и искренне заботиться о нуждах своего «гостя»… Пленник был уверен, что «гости» это просто очередной способ для Темных получить сведения.

Фуинора забавлял этот эльф, хотя еще больше — вызывал чувство брезгливости.

— Очень редко доводится видеть эльфов, которые были бы… достойными. Ты считаешь, что если тебя здесь могут обмануть, то и ты можешь всех обманывать, но это полбеды, ты же еще и считаешь себя после этого лучше нас, исполненным благородства, — умаиа хмыкнул и налил себе молока. — Если ты откажешься сейчас, то вернешься в камеру, а Лаирсула вернут сюда для совсем другой беседы. Ты выполнил свою часть сделки на вчера, а мы свою, — Фуинор скучающе думал, что сейчас эльф заговорит о коварстве Темных, о том, что они обманули его, честного и наивного, а он был до конца верен… Скука. Скорее бы вздернуть это ничтожество на дыбу.

Вэрйанэр же в свою очередь презирал сидящего перед ним умаиа, и думал про себя, что хитрость, чтобы сберечь тайны, не то же, что обман с целью чего-то добиться. Но Фуинору Вэрйанэр так отвечать не стал и только фыркнул:

— Что ж, спасибо за подсказку. Может быть, приготовление пищи и впрямь более безопасная тема, — эльф снова не смог решительно отказаться от «гостеприимства» Темных, как стоило бы, и теперь винил себя за это, но умаиа о переживаниях пленника было знать необязательно. Вэрйанэр вновь глянул на разложенный завтрак и вдруг сказал: — Я откажусь от угощения, — он сам удивился своему промедлению и сомнениям. Хорошо, что вчера ужина не было! Если он соглашался на что-либо, то ради Лаирсулэ, не ради еды. Но… что если у него снова не выйдет подобрать безопасной темы? Так из него Саурон много вытянуть может… — И от пребывания в гостях тоже.

Фуинор лишь пожал плечами, принимаясь за бутерброд с белоснежным козьим сыром.

— В прошлый раз ты тоже пришел, а на утро передумал. Это у тебя такая добрая традиция, мой ветреный Вэрйанэр. И я знаю тебе хорошее применение, — этого эльфа можно надломить и отпустить, он принесет немало пользы своей врожденной лживостью, гордыней и верой в свою непогрешимость. — Но ты не красавица, чтобы по сто раз менять свое решение, а мы не восторженные ухажеры. Ты слышал, чем заплатит целитель, и так и будет. А теперь: хочешь — ешь, хочешь — не ешь и убирайся в камеру. Орки за дверью. — Фуинор сидел расслабленно, но внутренне был готов, что эльф может напасть: и тогда пленник скорчится от боли под плетью Воли.

Вэрйанэр говорил уверенно, но на деле он был в смятении и задал себе вопрос: он действительно готов отказаться? …И ответил себе: нет, не готов. Просто эльф вспомнил, как гордо и резко отказался идти в гости в начале. Но тогда отказ не означал обречение Лаирсулэ на пытки (эльф забыл, что с самого начала согласие идти в гости означало защиту своего напарника от пыток). Теперь же Вэрйанэр знал, что сделают с целителем за его отказ. И после, когда будет уже поздно что-либо исправить, Вэрйанэр будет думать: «Я мог бы защитить его, но побоялся, что не справлюсь, не смогу найти безопасную тему. Я попробовал один раз и сдался, не попробовал снова переиграть Саурона. Я мог бы, но не стал». А ведь, может быть, Фуинор и впрямь невольно подсказал безопасную тему… Вэрйанэр махнул рукой.

— Раз я все равно такой ветреный, дай мне еще подумать. Может, я опять передумаю, — Вэрйанэр усмехнулся, не желая показывать умаиа, насколько он в смятении.

Услышав слова «гостя», Фуинор улыбнулся про себя.

— Хорошо, Вэрйанэр. Думай. Я зайду к обеду.

***

Ларкатала вернули в его давешнюю камеру, но вскоре повели на допрос. Эльфа привели в просторный застенок, раньше бывший большим погребом, и крепко привязали к креслу. Перед нолдо стояла странная, высокая железная конструкция, назначения которой Ларкатал пока не понимал.

Находившийся в камере Больдог обратился к эльфу:

— Сейчас ты встретишься со всеми своими товарищами, — Эвег хорошо знал свое дело, и к допросу были готовы все, — Кроме тех, кто в гостях, и тех, кто отдыхает. Например, ты не увидишь Линаэвэн, которая рассказала Маирону, как найти Наркосторондо, или Ламмиона, открывшего нам свой разум.

Ларкатал промолчал, и тогда орки ввели в камеру двух первых пленников. Ими оказались Морнахэндо и Тандаполдо. Эльфов подвели к той самой металлической конструкции, после чего каждого привязали к двум противоположным концам. Морнахэндо подняли вверх связанные за спиной руки, пристегнули цепь к его кандалам и перекинули ее длинный конец через верхнюю перекладину и систему блоков металлической рамы, так, что Морнахэндо едва мог стоять на кончиках пальцев ног. Больдог же взял свободный конец цепи и защелкнул его на кандалах поднятых рук Тандаполдо: эльф был привязан к станку, за торс и ноги, но его руки были лишь скованы меж собой. Тандаполдо мог опустить их, или даже попытаться освободиться, вот только… опуская руки вниз, Тандаполдо тем самым будет вздергивать Морнахэндо на дыбу. Больдог знал: скоро держать руки поднятыми над головой станет для пленника невыносимо, и эльф волей-неволей опустит их. Механизм же устроен так, что, проскользнув вперед, звено цепи уже не вернется обратно.

Ларкатал понял, чего хотят Темные, и напрягся всем телом, в ужасе глядя на товарищей. Их не допрашивали. Просто закрепили и ждали. Тандаполдо держался, сколько было сил, даже когда это стало мучительным, и на его лбу выступила испарина. Сил у нолдо было немало, стойкости тоже — недаром в первый день он терпел пытку, не издав ни звука; но сейчас эльф стонал от боли в сводимых судорогой руках. В прошлый раз Тандаполдо сам говорил товарищу, что терпеть пытку молча — не главное, и все же сейчас он чувствовал себя слабым и униженным. Но продолжал изо всех сил удерживать руки поднятыми и вставал на цыпочки, когда ощущал, что они все же понемногу опускаются.

Эта тщетная попытка оттянуть неизбежное длилась нестерпимо долго, и вдруг Морнахэндо, чьи ноги из-за стояния на цыпочках тоже затекли, а плечи начали болеть, пробормотал:

— Нет, — что значило «Нет, я не соглашусь прислуживать на кухне».

Ларкатал, глядя на товарищей, только что не извивался в кресле, а потом выкрикнул:

— Ты никогда не получишь от меня того, что хочешь, Саурон! Я проклинаю тебя!

Пока эльф говорил, дверь в камеру открылась, и на пороге показался Эвег. Он оценил ситуацию, ухмыльнулся и прошел внутрь. Расположившись удобно среди пыточного инвентаря, целитель обратился к Ларкаталу: