Торин несколько раз моргнул, потом неуверенно качнул головой и лишь после осторожно кивнул. Его пальцы ответным жестом обхватили ладонь Бильбо, и они вместе сделали маленький шаг вперед. Они вступили под высокие своды сокровищницы, Бильбо чуть впереди, Торин – следуя за ним. Как только стены коридора вокруг них расступились, Торин медленно выдохнул, словно впервые за долгое время, и его движения обрели прежнюю уверенность. Бильбо выпустил его ладонь, глядя, как на глазах преображается Торин, избавляясь от мыслей, отравлявших его разум, и как он направляется в центр сокровищницы, где Смауг устроил себе лежбище.

Компания разбрелась по огромному залу, затерявшись среди гор золота. От нечего делать Бильбо решил обойти сокровищницу по периметру, пялясь на драгоценности и самоцветы, и в какой-то момент совершенно потерял гномов из виду. Прошел, должно быть, целый час, прежде чем он услышал, как Двалин созывает всех, чтобы поискать в коридорах Эребора подходящее место для лагеря.

Бильбо уже собирался присоединиться к остальным, как вдруг нечто неожиданное среди золота и драгоценностей привлекло его внимание. Кажется, это была книга, заключенная в обложку из чистого золота, инкрустированного рубинами. Бильбо мельком удивился тому, как книга оказалась в сокровищнице и более того – пережила огонь, несмотря на хрупкость бумажных страниц. Он осторожно вытащил ее из золотых завалов. На обложке оказался искусно вытесненный извивающийся дракон, из его золотого рта вырывалось золотое пламя.

«Предание об Огнедышащем» - было написано на всеобщем над изображением дракона. Бильбо фыркнул, оценив иронию, но одновременно ощутил раздражение. С одной стороны, в книге могло найтись что-то полезное, что помогло бы им расправиться с настоящим драконом, а с другой – Бильбо показалось забавным, что Смауг зачем-то сохранил книгу про себя самого. Хотя, конечно, в свете состоявшегося между ними разговора, удивляться не приходилось.

Бильбо открыл книгу на первой странице и обнаружил рисунок, который не мог быть ни кем иным, кроме самого Смауга, изображенного в величественной и устрашающей позе. Хмыкнув при мысли о том, что дракон, по-видимому, обладает чрезмерно раздутым самомнением, Бильбо поспешил обогнуть гору золота, чтобы присоединиться к остальной компании. Быть может, ему стоило показать книгу Торину, чтобы поднять ему настроение.

- Торин, смотри-ка, что я нашел… - начал было он, ожидая застать гнома на том месте, где видел его в последний раз, но Торина нигде не было видно, и Бильбо в растерянности остановился.

«Может, он уже ушел туда, где Двалин и остальные», - подумал он, оглядываясь по сторонам. И вдруг услышал звук, странно похожий на низкий стон, а затем задушенное рыдание, полное страдания.

«Что это было?» Бильбо отошел подальше к центру сокровищницы, вертя головой туда-сюда, но ничего не заметил. Звук повторился, и Бильбо направился в сторону, откуда он доносился – там, где тени от гор золота лежали особенно густо. Насколько он мог видеть за нагромождением драгоценностей, сокровищницу по окружности опоясывал невысокий балкон, к которому вела короткая лестница. На пути ему попадались запертые двери, и Бильбо тщательно прислушивался, стараясь определить, не откуда ли исходил звук.

Он обогнул несколько гор золота поменьше, и тут увидел нечто такое, что заставило его похолодеть с головы до ног. Торин сидел, сгорбившись над чем-то, его спина страдальчески изогнулась, вновь и вновь сотрясаясь в рыданиях. Руки, вытянутые над каким-то предметом, ощутимо дрожали, но словно не решались прикоснуться к нему. Сделав еще шаг вперед, Бильбо увидел, что перед Торином лежал череп.

- О, нет, - пробормотал он, чувствуя, как нарастает в груди паника. – Нет-нет-нет.

Торин опять издал тот самый стон, так испугавший Бильбо, и принялся раскачиваться вперед и назад. Раньше Бильбо никогда не видел его слез. Никогда не видел и представить себе не мог Торина, способного рыдать, и теперь глядя на него, скорчившегося над старыми обожженными костями, чувствовал, как чужая боль вгрызается в сердце посильнее всякого клинка. Эти… останки могли принадлежать лишь одному – тому, чья смерть тяжким грузом лежала на совести Торина.

Фрерин.

Бильбо знал, что Торин никогда не видел его тела и не мог убедиться своими глазами в его гибели. Должно быть, какая-то часть его по-прежнему надеялась, что каким-то невероятным чудом Фрерин остался жив, покинул Одинокую Гору и живет где-нибудь в безопасности и покое. А теперь эта надежда, какой бы бесплодной она ни была, растоптана, вырвана из сердца Торина, а на смену ей пришла невозможная отчаянная скорбь.

Бильбо понимал, что должен был… что-то сделать. Но впервые за весь поход, уже протягивая руку к вздрагивающей спине Торина, он осознал, что совершенно не представляет, как ему быть. Что он мог предложить Торину в утешение? Как можно было даже помыслить об этом перед лицом такого глубокого отчаяния?

- Торин?.. – тихо произнес Бильбо.

Гном судорожно вдохнул, но не повернул головы – его волосы в беспорядке свешивались на лицо, а руки по-прежнему дрожали, не решаясь прикоснуться к обугленным костям, бывшими когда-то его братом. Бильбо шагнул еще ближе и увидел, что перед ним лежало не одно тело, а два, спаянные воедино в последнем объятии, в котором их застала огненная смерть. В почерневшую кость одной из рук, обнимавшей второй скелет, впаялся полурасплавленный наруч. Приглядевшись, Бильбо заметил, что узор, выгравированный на нем, был точно таким же, как и на рукояти кинжалов Фили.

Бильбо бросил взгляд на Торина и опустился на колени рядом с ним. Он попытался мягко повернуть гнома лицом к себе, взяв за плечи, но тот вновь застонал и грубо вырвался, не отрывая взгляда от груды костей перед ним. Никогда и ни в ком Бильбо не ощущал такого горя и отчаяния, а еще он знал Торина. Гном мог сидеть здесь бесконечно долго, понемногу утрачивая разум, и клясть себя за то, в чем совершенно не было его вины.

Бильбо не мог этого допустить. Он не мог позволить Торину принести себя в жертву боли, когда они все уже так многим пожертвовали ради Эребора. Иначе он, Бильбо Бэггинс, просто недостоин называться другом Торина.

- Торин, посмотри на меня.

Сначала казалось, что гном его не услышал, но потом сквозь прерывистые рыдания Бильбо расслышал невнятное:

- Это моя вина. Все это – моя вина. Он мертв, мертв, мертв – и все из-за меня.

Торин отчаянно застонал, продолжая лихорадочно шептать эти слова снова и снова.

- Торин, - Бильбо осторожно прикоснулся к его щеке. – Посмотри на меня.

Ощутив прикосновение, Торин резко дернулся, но Бильбо решительно удержал руку на месте. Потом проделал то же самое с другой рукой, взяв лицо гнома в ладони, и мягко повернул его голову к себе – так, чтобы хотя бы частично видеть его глаза.

- Посмотри на меня, Торин, - повторил он, стараясь вложить в эти слова всю имеющуюся у него настойчивость.

Некоторое время Торин не отрывал от костей, лежавших перед ним, дикого безумного взгляда, потом вздрогнул и медленно поднял на Бильбо покрасневшие глаза.

- Хорошо… Отлично, смотри на меня, - прошептал Бильбо так мягко и ободряюще, как только мог.

Взгляд Торина, хоть и обращенный на него, казался далеким и отрешенным, проходил словно сквозь Бильбо, не видя его и не воспринимая ничего. Нужно было вернуть его обратно – в эту сокровищницу, к друзьям… к нему. Не задумываясь, Бильбо наклонился вперед и прижался лбом ко лбу Торина. Их лица теперь почти соприкасались, ладони Бильбо по-прежнему лежали на щеках гнома.

- Торин Дубощит, - сказал он тихо, глядя прямо в невозможно синие глаза, находившиеся сейчас так близко. – Это не твоя вина, Фрерин погиб не из-за тебя.

Взгляд Торина тут же дернулся вниз.