Давным-давно Пьетро де Крещенцо встал бы и подошел к ней, убрал волосы с ее лица и поправил платье из скромности, может быть, накрыл ее одеялом или нежно отнес ее в постель. Но он не двинулся с места. Просто сидел и слушал ее тихий храп, наблюдая, как изгиб ее бедра поднимается и опускается, пока она спала.

  Хотя, с горечью подумал он, «спящий» не совсем подходящее слово для человека, который провел последние почти три часа без сознания в коматозном ступоре. В ту ночь она особенно сильно ударилась по водке, и он не сочувствовал эгоистичной сучке. Он был тем, кто должен был напиваться до дурака весь день после того, через что он прошел. Дрожь в его руках и коленях медленно утихала, хотя были моменты, когда ужасы нахлынули на него, и он практически потерял сознание от нервов. Травма останется с ним на всю оставшуюся жизнь - он был в этом уверен.

  Он посмотрел на часы и вздохнул. Он боялся ложиться спать. Ночь была худшим временем. Была ночь, когда призраки вышли, чтобы снова навестить его. Альдо Сильвестри и Луиджи Корсини, и женщина, которая умерла на их глазах на полу в офисе, и все остальные бедняги, которые отдали свои жизни. Их незрячие глаза смотрели на него в темноте, их окровавленные пальцы цеплялись за него, пока он не проснулся, задыхаясь и покрытый потом. Тогда он не спал до рассвета, и его предвкушали новые ужасы - еще больше мучительных телефонных звонков с родственниками Альдо и Луиджи, еще ужасные похороны, которые нужно было посетить, еще больше споров с тупыми директорами страховых компаний и еще больше истеричных владельцев галерей с угрозами судебного разбирательства. Это был беспорядок катастрофического масштаба.

  Между тем, полицейское расследование во всех смыслах тупило. Пьетро не верил ни одному из детективов, которым было поручено это дело. Ларио был дураком, а когда он терпел поражение, его просто заменяли другим дураком. Хотя Пьетро должен был признать, что ему не удалось разгадать загадку, лихорадочно преследовавшую его днем ​​и ночью.

  Почему Гойя? Почему? Почему? Его личная ценность как реальная связь с женщиной, которую он всегда хотел быть его собственной бабушкой, была неоценима, но ее денежная ценность была минимальной по сравнению с таким количеством произведений, которые грабители просто игнорировали. Пройти мимо призов, которые могли бы обогатить их на всю оставшуюся жизнь, за выздоровление которых мир искусства заплатил бы любой гигантский выкуп, который они потребовали, в пользу простого наброска, который большую часть прошлого века провел в сокрытии среди забытых личные вещи мертвого художника: никакие навязчивые мозги не могли помочь Пьетро увидеть в этом смысл.

  Еще больше его озадачило. Это был не первый раз, когда личные вещи Габриэллы Джордани привлекали внимание опасных людей.

  Он был измучен попытками выяснить связь. Его глаза горели от усталости, а шея и плечи болели. Он чопорно поднялся со своего кресла, выключил свет в гостиной и закрыл за собой дверь.

  Кабинет Пьетро находился с другой стороны большой виллы. Когда между ним и Орнеллой что-то не ладилось, он часто укрывался там, чтобы спать на диване. Они не спорили, но он так чувствовал себя сегодня вечером.

  Когда он вошел в офис, он заметил мигающую лампочку на автоответчике, сообщающую ему о новом сообщении. Его оставили после полуночи.

  Пьетро проиграл по динамику. Звонивший говорил по-итальянски с испанским акцентом. Его голос был глубоким и богатым, как старое вино.

  «Синьор де Крещенцо, меня зовут Хуан Каликсто Сегура. Очень важно поговорить с вами. Пожалуйста, позвоните мне немедленно, днем ​​или ночью ». Затем пауза: «Это касается вашего украденного Гойи».

  Пьетро повторил сообщение дрожащим пальцем.

  Ему это не снилось.

  Сегура. Имя было смутно знакомым. Де Крещенцо вспомнил, как богатый коллекционер и торговец произведением искусства из Саламанки, хотя они никогда не встречались.

  В отчаянии от нетерпения Пьетро схватил телефонную трубку и перезвонил испанцу. Сегура поднял трубку на третьем звонке. Он не звучал так, как будто он спал.

  «Это Де Крещенцо».

  «Я думал, ты позвонишь».

  - Мой Гойя, - затаив дыхание, сказал Пьетро.

  'Древесный уголь на мелованной бумаге. «Кающийся грешник».

  'Вот и все. Что ты мне скажешь?

  «Думаю, нам лучше встретиться», - сказал Сегура. «Мне есть что тебе показать».

  «Если вы что-то знаете, я вас умоляю. . . ' Голос Пьетро дрожал; он был близок к рыданию, когда он говорил.

  Сегура какое-то время молчал, как будто не желая раскрывать слишком много по телефону. «Я вам вот что скажу, - сказал он. «Как могло случиться, что« Кающийся грешник »был украден из вашей галереи в Италии?»