— Заморские пташки напели.

Эта фраза заставила Алфи почувствовать себя всё более и более предприимчивым.

— На самом деле она была уже почти готова… — прохрипел он, снова заворачивая в непонятную бездну размышлений, — раздеться и пойти на это, пока я продолжал уговаривать её. Если бы ее брат не вмешался… Я к чему веду, да? Что поколение девушек всё более… — Алфи стал потирать подушечки пальцев, — и более испорченное, с ними трудно растить детей, ведь они сами по большому счёту ещё дети.

Том ухмыльнулся: — Они не видели войны, что с них взять?

Новая отполированная машина подъехала к пабу. Следом вкатилась другая, аналогичная ей.

Томас ждал и курил, напрягая зрение и высматривая Луку Чангретту. Итальянец оказался осторожным и за минуту подъехала ещё одна машина. В каждой было по четверо людей, вооружённых и подготовленных.

— Восемь смертников вместе с Лукой, да? — бормотал себе под нос Соломонс, постукивая грубыми пальцами по трости, поднимаясь и наблюдая за движением двери и за грохотом, с которой она отворилась, — Добро пожаловать-таки…

Лука медленно вошёл в заведение, осмотрелся и приблизился к мужчинам, что отказались от тесных объятий, не ограничившись даже коротким рукопожатием.

— Вот они, последние, блять, в своем роде. — заметил Лука и улыбнулся стоящему за его спиной Маттео.

На мужчине были элегантные брюки и элегантный пиджак, его золотые часы были с тонкой оправой и явно дорогими. У него были хорошо подстриженные волосы и ухоженные руки, и даже его голос был модулированным. Он казался образованным, похожим на человека, которого, как казалось, уважают и слушают.

Алфи невольно скривился. Когда-то он тоже выглядел безупречным благодаря любви женщины.

— Вы, как всегда, вместе. Неудачная коалиция.

Алфи ожидал от Луки вызов, он даже убедил себя, что ему, возможно, придется убрать этого хитрого ублюдка.

Однако, он более чем сознавал, что, если убьет Луку по какой-либо личной причине, то Сара узнает об этом рано или поздно, и вряд ли захочет возвращаться к нему даже если будет вынуждена жрать землю от голода. А вот подвести Томаса к подобному финалу было лихим делом.

Лука небрежно пожал плечами.

— МакФиллипс отдаст всё свое нажитое богатство в Ирландии мне. Ему придётся. Когда он умрет, и я надеюсь, что скоро, всё добро станет моим. Я во всех смыслах и целях мафиози, и все мне подчиняются.

Алфи и Томас видели, как расширились зрачки Луки при этих словах.

— Ты закончил свой гангстерский, цыганский путь, Томас Шелби, и тебе лучше смириться с этим. Никто здесь ничего не делает без моего прямого разрешения, запомните. У меня есть связь со всеми болванами, клубами, пабами, дилерами, даже ночными бабочками в борделях, которые косвенно управляются моей женой, моей Сарой или как я зову её дома — car’ой*.

Алфи выставил челюсть и медленно моргая, глазел на Луку.

— Ты неудачник, верно? — буркнул еврей.

Лука ухмыльнулся: — Я купил у тебя, блять, женщину, несколько лет назад за чертовы копейки, и ты называешь меня неудачником? Не про тебя ли по Камдену ходят слухи, что ты отморозил яйца во Франции и теперь ты выхолощенный?

Алфи многое предвидел в этот день, но не для того, чтобы быть униженным.

— А ты уверен, что тебе не помогли с зачатием, дружок? — Алфи спросил его так обыденно, что многие не сдержали смех. Почти все знали, что причастность Соломонса в зачатии близнецов была решающим коэффициентом.

У Луки появилось неприятное чувство, что его положение обсуждается людьми, даже когда они стоят за его спиной. Он посмотрел на них двоих в зеркало бара и увидел, что они были равными главными героями в борьбе за Сару.

— Ты вспахивал уже засеянный огород. — Это было сказано с обвинением, с неуважением, которое обычно приберегается на конец действия.

Лука не ответил ему. Его лицо сказало Алфи, что он думает об этом и что он не придаст этой фразе никакого значения, не удостоив даже ответом.

Но смысл, медленно доходящий до его подкорки был отравляющим.

Алфи, оперевшись о трость, знал, что извергнутая им идея пустила корни, как он и предполагал, и он отложил эту мысль для дальнейшего использования.

Лука стоял там в течение долгих мгновений, сжав свои жилистые руки в кулаки, и почти электрический заряд прошел через него, когда он постепенно позволил себе вникнуть в этот тезис.

Томас снова наполнил свой стакан виски и еще раз отхлебнул, преодолевая желание вмешаться. Но знания, порой, были необходимы, как и слухи.

Алфи наслаждался собой и скривившимся лицом Луки.

— Когда ты сдохнешь, я смогу спокойно подойти к своим мальчикам, а не ловить их такие похожие на меня маленькие лица с ебучих снимков. Не задаваться ссаным вопросом, скажется ли мой визит на Саре?

В голове Луки это просто не укладывалось. Он вдруг с ошеломляющей ясностью осознал, что должен убить Алфи, хотя бы для того, чтобы почувствовать себя сильнее, менее уязвимым от мысли, что все эти годы он воспитывал еврейских детей. А также для того, чтобы убедиться, что пусть и не родные ему сыновья, как и предавшая его Сара останутся в безопасности от Соломонса. Маленькие близнецы были сыновьями его мечты, но они не были его кровью и плотью, и порой он ловил себя на этой мысли, но он хотел бы, чтобы мальчики всегда были счастливы.

— Настоящий отец не тот, кто дал жалкое семя. Вбей себе это в голову, жид!

Его голос звучал надломленно, и Алфи пришлось уступить ему из жалости и тонкой доли благодарности за то, что Лука все эти годы кормил, поил и одевал его детей.

— Но, в том-то и парадокс, что я его дал, будучи, по-твоему, выхолощенным?

Лука схватил Алфи за пиджак и Соломонс ухмыльнулся, выпрямившись во весь рост.

— Papà, Papà, vuoi continuare ad amarci sapendo che siamo nati da un ebreo? (Папа, папа, ты хочешь продолжать любить нас, зная, что мы родились от еврея?)

Алфи каким-то непостижимым образом подражал голосам близнецов, и, слушая его, Лука чувствовал, что вот-вот сойдет с ума от горя.

— Этот клоун думает, что самый остроумный?

— Ты всё верно понял и запомни это на будущее. Но, “папа” - это хорошее слово, не так ли? Не важно на каком языке оно звучит.

— Папа, ты всё ещё любишь нас?

Алфи продолжал повторять слово «папа» себе под нос, пока не сказал: — Но кто из нас должен любить их по-настоящему? Если я не ошибаюсь, за эти пять лет Сара больше не родила от тебя даже какую-нибудь неведомую зверушку, не говоря уже о полноценном ребенке, с руками и ногами. Немного подозрительно, тебе не кажется?

Тяжелая стеклянная бутылка виски отправилась в Алфи, но он умело пригнулся, как гулкие три выстрела разрезали пространство комнаты.

***

Сара плохо спала. Всю ночь ей снились кошмары, виделись ей разные люди, с оружием и без, кто-то гнался за ней и угрожал сыновьям, и сколько бы она не звала Луку но, ни в одной из сцен он так и не появился, чтобы спасти. Наверно, поэтому она проснулась с ясным ощущением тревоги за мужа.

В ночь перед отплытием Лука обнимал её всю ночь, а утром, когда они занялись любовью по его инициативе, Сара позволила себя опустить ладони на его спину и коснуться его мышц. Это оказалось не так ужасно, а Лука был счастлив.

Он долго целовал её после, шептал любовную чепуху и подолгу смотрел в глаза, пытаясь увидеть в них взаимность.

Прощание выдалось затяжным. Они долго стояли в прихожей и всё никак не могли распрощаться. Уже тогда Сара почувствовала первый укол тревоги.

Близнецы, как и всегда, встали раньше неё. Пока она лежала в постели, борясь со сном, мальчики умылись, сами оделись и сами прибежали в родительскую спальню:

— Вставай, мам!

— Мам, просыпайся!

Не поднимаясь, она подумала о Луке. Вчера он так и не позвонил, от чего уровень беспокойства в её душе возрос в геометрической прогрессии. Ей так хотелось услышать его голос, но вместо этого сердито подумала о том, что он не нашёл и минуты в своём драгоценном расписании.