Сара успела лишь ахнуть от неожиданности, опуская ладонь и средним пальцем массируя себя там, где собрались все окончания, подбирая слова. Ей нужно было выплеснуть накопившееся напряжение, и она научилась делать это при помощи Луки.

— В заведении. Переворошила сотни бумаг. Под конец наводила порядки в этом зоопарке, разгоняя потерявших страх зверей.

Лука промычал лёжа рядом с Сарой, слушая её прерывающийся от его действий рассказ, и не прекращал вбирать в рот её розовые вершины.

Она водила рукой по его волосам, перебирала мокрые после душа пряди и наблюдала за тем, как Лука упивается её грудью.

Он, не спеша путешествуя по её телу, приблизился губами к её лону и нежно поцеловал каждую половину в отдельности.

Пальцами Лука уверенно раздвинул наружные губы и стал их целовать, языком обводя клитор, совершая периодические вылазки вглубь, за беспрерывно выделяющимся «женским соком».

Сара, запрокинув руки, лицезрела это необычайное действие, видя как пальцы Луки оттягивают маленькие горошины сосков, а язык его проникает в неё, с каждым разом всё глубже и глубже.

Судя по реакции Сары, её тело попросту требовало разрядки на противоречивые чувства, пережитые в этот день.

В общем-то, на долго её не хватило и через какие-то пару минут интенсивных манипуляций Луки, её организм не нашел ничего лучшего, кроме как пережить ураганный всплеск эмоций и гормонов.

Сара затряслась мелкой дрожью, забилась в неконтролируемых конвульсиях, стала сводить ноги, не давая Луке продолжать ласкать её.

С маской победителя, он не давал ей покоя, неустанно работая языком и руками по её эрогенным зонам, пока Сара не успокоилась, окончательно выбившись из сил.

Стоя на коленях перед разорванной оргазмом в клочья Сарой, Лука улыбнулся и поторопился ввести свой тянущий от желания член в нечто скользкое и приоткрытое по его честь.

Сара восстановила дыхание, продолжая неподвижно лежать на спине и облизывать пересохшие губы, видя как Лука стягивает с себя белую пижамную рубашку, такие же штаны и как плоть его истекает от желания.

Он опустился сверху, мягко ввёл свой орган и с беспрестанным вздохом сделал движение вперед.

Сара скривилась, повернув голову в бок, чтобы Лука не увидел её непринятия. Она пробормотала что-то бессвязное, попыталась протянуть руку к низу, возможно для того чтобы не дать Луке продолжить заниматься с ней тем, что никогда не приносило с ним удовольствия, но он перехватил её руку и своим телом навис над ней, не давая вытолкнуть себя.

Сара за эти долгие пять лет не смогла привыкнуть к его запаху тела, что казался невыносимым тогда, когда он двигался в ней.

Она также понимала, что никогда не сможет коснуться стана Луки в процессе, погладить его спину или сжать ягодицы. Естественный шлейф его опрятного тела казался ей зловонием, и даже его семя чудилось ей чем-то грязным, что каждый раз унижало её и оставляло внутри выжженный след.

Лука завис над ней на несколько секунд без действий, только медленно покачивал свой стан, давая Саре привыкнуть к ощущению заполненности, чувствуя дрожь её тела. Он надеялся, что это оргазм и его отклики препарируют её тело, но это была дрожь отвращения.

Лука замечал, что получив свою порцию удовольствия от «невинных» ласк Сара больше не нуждалась в нём, и всё остальное было делом «баш на баш». Он дарит удовольствие ей, она — ему.

Безусловно, Лука эгоистически пробовал сначала получить то, что полагалось ему, но тогда лоно её было сухим. Сара морщилась и просила прекратить, слезала с него сама или ёрзала как уж, мешая Луке вновь совершить проникновение.

Их постель порой напоминала раскаленную сковороду, по которой Сара металась от мужа, как от тигра по маленькой клетке. Лука втайне молился, чтобы она хоть немного привыкла к нему, ведь непорочное зачатие вряд ли сработает с её грешной душой. И на его мольбы пришло её терпение, позволяющее ему каждую ночь завершать начатое во имя любви и рождения новой жизни.

Он почти изобретательно, совсем не так, как другие мужы, живущие по принципу «раз-два и на боковую», искал компромисс. Лука ласкал её руками и языком, постепенно входил и выходил, и снова возвращался к ласкам. Он хотел одновременного удовольствия, слиться с Сарой в унисон, но это было невозможно. Он догадывался, что её нутро, как физическое, так и духовное, никогда не примет его.

Двинув бедрами назад, Лука будто намеревался вынуть свой орган из её тёплых, узко сжатых ножн, но не доведя эту обнадеживающую Сару мысль до конца, медленно ввел член внутрь на половину длины, и снова замер на несколько секунд совершая мелкие покачивания, показывая, что он хочет полностью оказаться в ней и добиться от неё податливости.

Он никогда не говорил различные глупости, вроде «расслабься», «успокойся», «не сжимайся». Лука знал, что эти клише — лишь клише, которые по щелчку пальцев не изменят её отношения к сексу с ним, а напомнят о том, что она напряжена и нерасторопна.

Лука продолжил медленно выводить свой член, как и в предыдущий раз, но, в очередное погружения он не просто вошел в Сару, а буквально вонзился в неё на всю длину, касаясь тёмным пахом её мягкой кожи, и стал наращивать темп.

— Надеюсь, ты не против, если я сделаю нам девочку к весне?

Сара посмотрела на Луку, на его влажное и довольное лицо, на сжимающиеся от наслаждения зубы, прислушиваясь к шипению, и промолчала. Она не имеет права отказывать, но имеет возможность проглотить стакан отвара пижмы и болтной мяты, как и делала все годы после рождения сыновей.

В дверь громко постучали, когда Лука вздернул бёдра Сары и задвигался отрывистей, тяжело выпуская из лёгких воздух. Его сухое тело переливалось и напрягалось, не реагируя на слабый стук, в отличие от Сары.

— Кто там, блять, ещё? — прохрипел он, повернув голову в сторону двери, не переставая двигаться.

— Простите за беспокойство, сеньор Чангретта, но у близнецов поднялась температура.

Сара почувствовала, как напряглись его руки, когда он оказался лишённым возможности прийти к эякуляции. Лука уронил голову на плечо Сары и, раздраженно вздохнув, поднял её уже со смягченной улыбкой.

— Тебе сегодня повезло, девочка моя.

Сара скривила губы в подобии улыбки и Лука поцеловал её в губы, шею, и, обогнув влажными устами вздыбленную грудь, выбрался из постели.

***

Алфи Соломонс незаметно наблюдал за Абигаль Левинсон во время ужина с её родителями, и как обычно, стол оказался выше всяких похвал. Следовало отдать должное: если бы Абигаль стала его женой, то она была бы образцовой. Посуда сияла, особняк сверкал от чистоты, а еда была восхитительной.

Алфи отодвинул от себя десерт и сказал, обратившись к Абигаль, что запустила в рот тонкий кусочек яблочного пирога.

— Идём в кровать, я устал.

Абигаль бросила на Алфи отрешенный взгляд, а потом на свой десерт, который он просто-напросто не позволил ей съесть. Посмотрев на мать, отца и Таву, девушка вздохнула.

Миссис Левинсон кивнула дочери:

— Да. Всевышний свидетель, уже половина десятого. — понизив голос, она наклонилась через стол к дочери: — Ступай. Ступай с ним. Мужчина, что дитя малое — без ласки глаз сомкнуть не может.

Мистер Левинсон, который одобрял позицию своей жены, авторитетно кивнул с улыбкой на устах:

— Наша Абигаль сводит с ума мужчину, который по своей природе существо праведное.

Абигаль гневно посмотрела на отца, не обращая внимания на предостерегающий взгляд Алфи, что выбрался из-за стола.

— Истина. — хрипнул он, опуская салфетку на угол стола.

Тава молча проводила взглядом сына, и то, как он повел в свою спальню женщину, что уже не так счастлива обладать им.

Сославшись на необходимость в водных процедурах, Абигаль вырвала руку из лапы Алфи, кротко извинилась и исчезла за дверью.

Она вошла в уборную со слезами от мысли, что её отношения с Алфи Соломонсом оказались чудовищным обманом. Все эти пять лет она только и думала: что с ней не так и что она делает неправильно.