— Речь о древнем культе Света? — уточнил Хейзан.

— Угу. Да, мне тоже тяжело поверить в то, что кто-то до сих пор хранит верность этой древней религии. — Она развела руками, так что крохотные кусочки янтаря задрожали в воздухе. — Я могу еще понять адептов Кельдеса, но такое… в нашем прогрессивном мире!

Хейзан едва скрыл свое удивление тому, что она произносит эти слова в грязной таверне, полной простецов — слова, более подходящие для прохладных залов Ореола.

— Что за темную историю вы упомянули?

Кэанка — Хейзан только сейчас понял, насколько она пьяна — приосанилась, явно довольная тем, что зацепилась за благодарного слушателя. Хейзан был доволен не меньше.

— Много лет назад они были такими же членами Ореола, как и я сама, но устроили покушение на какого-то гилантийца, гостившего в ту пору в Алеморне. Их оттуда и изгнали. Насколько я знаю, эти двое, Ирвин и Ульрих, как раз-таки и были главные исполнители того грязного дела.

— А остальные?

— Остальные? Я знаю-то немного, кроме того, что глава этой шайки Невий по какой-то одному мирозданию известной причине не носит амулетов. И того, что один из них, меенец по имени Къялти, покончил с собой после того, как Хойд отозвала отцовский указ. Мне всегда казалось, что меенцы достаточно благоразумны для того, чтобы не совершать подобных вещей, но он, похоже, был исключением.

— Благоразумный не значит трус, — сказал Хейзан, ощутив внезапную необходимость отстоять поступок совершенно незнакомого — еще и мертвого — меенца ради чести другого мертвого меенца, который, правда, так и не убил себя, хотя, как и любой гилантиец, собирался.

— Кто есть трус — человек, который страшится смерти, или человек, слишком слабый для того, чтобы встретить нагрянувшие трудности лицом к лицу? — задумчиво произнесла кэанка. — Впрочем, не та тема, на которую безопасно размышлять в компании гилантийца, — опомнилась она. — Для вас-то все решено. Ик.

Хейзан скорчил кислую мину и, не меняя выражения лица, поблагодарил:

— Спасибо за вашу разговорчивость.

Когда он уже отошел от столика на пару шагов, кэанка бросила ему вслед:

— Тут прошел слушок, что сегодня ночью кто-то пытался убить одного из кэанцев, поднявшихся на Баугримовом указе. Мне стоит бояться за свою жизнь?

Хейзан обернулся, обнажив неприятную улыбку.

— Вам — вряд ли. Но вот насчет них я не уверен.

— И помни: все время держи что-нибудь в голове. Детские стишки, матерные песенки, что угодно.

— Поняла, — ответила Рохелин, взяв Хейзана за локоть со всей аккуратностью, на которую была способна, чтобы не тревожить раненое плечо.

Свободной левой рукой Хейзан застучал молотком по роскошным дверям красного дерева. Дальвехир не замедлил появиться, словно только и ждал сигнала в передней.

— Приветствую, Хейзан, — склонил он голову. — Вы же, должно быть, Рохелин, верно?

— Вы же, должно быть, Дальвехир. Верно? — изобразила она невинное лицо.

Дальвехир усмехнулся, словно хорошей шутке.

— Добро пожаловать, миледи.

И повел гостей по коридору с бархатно-красными стенами; цвет резонировал с позолоченными рамками небольших картин, в основном на пасторальные сюжеты, подобранных, насколько могла судить Рохелин, разборчивой рукой. У Хейзана же не было времени на искусство — откровенно говоря, он вообще не обращал внимания на обстановку, глядел Дальвехиру в спину и размышлял. Если уж мудрость была не в его манере — что-то въедливое неустанно проговаривало ему это, — следует вести себя настолько естественно, насколько это возможно. Хейзан надеялся, что Рохелин придет к такому же решению, что она, в общем-то, уже и сделала при встрече с Дальвехиром.

— Обычно гостей встречает хозяйка дома, но сегодня особый случай, к тому же она несколько… занята в данный момент времени, — произнес Дальвехир. — Каждый из веринцев ждет не дождется встретиться с новыми участниками нашего… объединения.

— Веринцев? — переспросил Хейзан.

— Это от “верина”, наверное. Императрица, — разъяснила Рохелин.

— Миледи права, — согласился Дальвехир. — Мы называем себя веринцами, поскольку служим короне и ее Высочеству самолично.

Завернув за угол, они вышли в галерею и направились вдоль ряда стрельчатых окон, занавешенных малиновыми шторами с крупным золотистым узором, и нескольких дубовых дверей — напротив. В конце галереи им встретилась смугловатая девушка с медными локонами, одетая в до неприличия короткое платье — такие носят у себя дома, но в присутствии служанок, а не гостей-мужчин. Один из них, явно аристократического круга, стоял рядом — идеальная осанка, седые волосы с остатком былой черноты и темно-серый жилет с вышитой серебром росомахой. Стало ясно, чем это хозяйка оказалась так занята.

— Этот королевских кровей, — быстро шепнула Рохелин Хейзану. — Она — южанка.

— Сив, хозяйка этого замечательного особняка, — представил Дальвехир девушку, затем мужчину: — Энелор, двоюродный племянник ее Высочества.

Произошел обмен именами и кивками. Энелор что-то проронил на ухо Сив, для чего ему потребовалось сильно наклониться — он был ее выше головы на две, — после чего та удалилась в недра особняка. Энелор же подошел к Хейзану и крайне церемонно пожал ему руку.

— Рад, что наши ряды пополнились еще одним магом, молодой гилантиец. Сам я принадлежу к семье кертиариан, ведущих свой род параллельно императорскому еще со времен Хефа. Кто вы по крови?

— Знаменитого в Меене рода Кееаара… полукровка.

Энелор мягко улыбнулся. Глаза у него были ярко-синие, как у самой императрицы Хойд — наверняка генетический признак.

— Я хорошо знаком с меенской аристократией, юноша. А еще я кертиарианин. Можете не пытаться мне лгать.

Хейзан мысленно чертыхнулся и взял себя в руки.

За дверью красного дерева находилась небольшая прихожая, обставленная скромно — только четырьмя вазами на деревянных столбиках по углам, — и уже следующая дверь привела Хейзана, Рохелин и их новых знакомых в полумрачный зал. В отличие от красных интерьеров, которые Хейзан и Рохелин пересекли до этого, зал был обставлен в темно-сиреневых тонах (такого цвета были плотно задернутые портьеры и обивка кресел), а основным материалом мебели был дуб. Дополнялось это мрамором с фиолетовыми прожилками и множеством свечей. На видимых отрезках стен висели батальные картины.

За огромным столом, отполированным до блеска, сидели еще несколько человек. Спиной к окнам сидели двое — простоволосая женщина лет сорока и светловолосый мальчишка-северянин лет на семь младше Хейзана; напротив — худой как скелет мужчина и, через два места от него, старик с длинными усами. Между теми и этими расположился низкорослый лысоватый мужичок, немногим стройнее Альдома. Больше в зале никого не было, не считая полуневидимой служанки. Быстро пробежавшись по мыслям той, Хейзан понял, что она шпионка, но решил об этом смолчать — тем более, он знать не знал, на кого именно она шпионит — на кого-то из своих, на светляков или же на третью сторону.

После того, как зал изошел приветствиями, а Хейзан пожал руку всем, кроме юнца, который ее почему-то презрительно отдернул, вошедшие расположились: Энелор — возле юнца, Хейзан и Рохелин — между стариком и скелетом, а Дальвехир — во главе стола. Старик по имени Имрей обратился к Хейзану, и тот внезапно понял, что видел его в “Виверньем хвосте”.

— Ты ж выслеживал кой-кого из светляков уже, так? — произнес Имрей на удивление глубоким голосом, совсем не сочетавшимся с его внешним видом. — Хвалю, хвалю. И как только ты их выудил?.. — задался он риторическим вопросом.

Хейзан незамедлительно бросился в его мысли, но старик был искренен — или так хитро спрятал свое подозрение, что магу было не под силу его достать. Рохелин в это же время разговорилась с худым, которого звали Гартлан и который представился попечителем городских кладбищ.

— Рохелин? — повторил он ее имя с противным дребезжанием в голосе, чем выдернул Хейзана назад в реальность. — Дочь Сольгрима?