- Ты что, с ума сошла? - шикнул Марат, зажимая мне рот ладонью. - Хочешь весь дом перебудить?

- Я всегда так… - пробормотала я сдавленно, и он руки не убрал. А потом все вокруг меня начало сотрясаться в такт его сильным толчкам, и я, чувствуя себя трепешущей бабочкой, насаженной на иголку, блаженно зажмурилась.

Прости, Симона, сегодня не твой день.

В дом Дюпле я вернулась, когда начал заниматься рассвет. На самом деле, я бы с радостью осталась ночевать у Марата, но он вовремя разгадал мое намерение и растолкал, когда я, утомленная этим бесконечным днем, начала задремывать у него под боком.

- Все это очень мило, конечно, - сказал он с теплой улыбкой, которая странно не вязалась с его будто высеченным из камня лицом, - но тебе лучше уйти.

- Уйти? - переспросила я, сонно моргая. - Почему?

- Ты знаешь, как Симона дерется скалкой? Я знаю. И не советую пробовать на себе.

- Ну-у-у, - капризно протянула я и перевернулась на другой бок. Он передразил меня:

- То-то и “ну-у-у”. Я же о тебе беспокоюсь.

Я подняла голову от подушки, посмотрела на него, убедилась, что его не переубедить, и со вздохом вылезла из-под уютного одеяла. На то, чтобы более-менее привести себя в порядок, у меня ушло минут пятнадцать, а затем я, подгоняемая Маратом, покинула квартиру и отправилась на поиски транспорта. Фиакр обнаружился только на полпути к дому, и возница упорно не хотел меня везти, пока я не продемонстрировала ему, что у меня есть деньги. Только тогда мне было позволено забраться в экипаж, где я немного вздремнула, пока тот катил по спящим парижским улицам.

Калитку я открыла своим ключом, который Элеонора выдала мне пару недель назад, входная дверь же, к радости моей, оказалась не заперта на щеколду, и я беспрепятственно скользнула в дом. В прихожей я сбросила туфли и, стараясь ступать бесшумно, начала прокрадываться к лестнице, как вдруг передо мной возникла чья-то фигура, бледная и закутанная в какую-то хламиду.

“Привидение”, - мелькнуло у меня в голове, и я хотела было завопить от испуга, но в ту же секунду у меня отлегло от сердца: навстречу мне вышел никакой не призрак, а всего-навсего Робеспьер, просто он был без парика и очков, одетый в домашний халат, и поэтому я его не узнала. Его подслеповатые глаза остановились на мне.

- Натали? - спросил он, давя зевок. - Мы вас искали… Куда вы пропали? Где вы были?

- У Марата, - ответила я почти с вызовом, решив, что не буду ничего от него скрывать. До Робеспьера, кажется, с трудом дошел смысл моих слов.

- У Марата? Что вы там делали ночью?

- Ну как что, - ухмыльнулась я, - читали Руссо, конечно же.

Я постаралась подпустить в свой голос как можно больше иронии, но Робеспьер принял мои слова за чистую монету и спросил с недоумением:

- Руссо? С ним вдвоем?

- Ну да, - я нырнула ему за спину и начала подниматься по ступенькам, только на третьей обернулась, - если у Руссо написано что-нибудь о страстном и жарком соитии, то да, мы читали Руссо. Доброй ночи, Максимилиан.

И, не дожидаясь ответа, стараясь не дать душившему меня смеху прорваться наружу, взлетела наверх, будто у меня отросли крылья. Об одном я жалела - что не увидела лица Робеспьера, когда произнесла свой короткий монолог. Пожалуй, теперь я могла считать себя отомщенной за свои ночные кошмары.

========== Глава 15. Бессмертие души ==========

Проснулась я, несмотря на свои вчерашние приключения, бодрая и веселая, как птичка, но остальные обитатели дома не разделали моего приподнятого настроения. В первую очередь это относилось к Робеспьеру, который убито сидел в столовой и пил большими глотками чай, прижимая ко лбу полотенце и не замечая, что с края ткани ему на колени капает вода. Рядом суетились Нора и Шарлотта, одновременно предлагая самые разнообразные лекарства и огрызаясь друг на друга с обвинениями в глупости и категорической неспособности что-то понять. У Робеспьера при этом был вид мученика, которого бросили в клетку со львами, и я решила помочь ему, ибо сам он был не в состоянии защититься от всепоглощающей женской заботы:

- Девочки, не ссорьтесь. Я знаю одно прекрасное средство.

Все разом повернулись ко мне: девушки - с недоверием, Максимилиан - с надеждой.

- Какое? - подозрительно спросила Шарлотта.

- Пусть выпьет еще, - посоветовала я. - Пара глотков вина, и будет как новенький.

Нора посмотрела на меня почти с ужасом, как будто я произнесла страшное кощунство. Щеки Робеспьера начали медленно заливаться сине-зеленым.

- Ну, не хотите, как хотите, - посмеиваясь про себя, я начала отступать к выходу. - Но мне всегда помогало. Кстати, про Антуана что-нибудь слышно?

- Нет, - раздался за моей спиной голос Огюстена, и спустя секунду к нам присоединился и его обладатель. Вид у него был еще более измученный, чем у старшего брата, но он мужественно держался, разве что потухший взгляд выдавал его истинное состояние. Увидев меня, Бонбон несколько посветлел.

- Ты в порядке?

- В полном, - радостно кивнула я. - Давно не ощущала себя так хорошо.

К Максимилиану я теперь стояла боком, но его испепеляющий взгляд ощутила, даже не видя. Кажется, моя незатейливая ночная провокация угодила в точку, и от осознания этого внутри растеклось теплое чувство удовлетворения. Настроение мое взлетело до того, что я чмокнула Огюстена в щеку и, не дав ему времени сомкнуть объятия, упорхнула обуваться.

- Куда ты? - спросил Бонбон.

- Навещу Антуана, - ответила я, влезая в туфли. - За вами тут есть кому поухаживать, а он сейчас один-одинешенек. А ему, думаю, еще хуже, чем вам.

Огюстен ничего не ответил на это, только вздохнул и удалился на кухню. В этот момент в чашке Робеспьера, очевидно, закончился чай, и Нора с мягкой улыбкой подхватила ее:

- Я сейчас еще налью.

Максимилиан благодарно кивнул, и тут в другой край чашки вцепилась мертвой хваткой Шарлотта и безапелляционно дернула ее на себя:

- Нет, я налью.

- Эй, - возмутилась Элеонора, не желая отдавать многострадальную чашку, - я первая предложила…

- Зато я его сестра!

Лица Робеспьера я не видела, но могла поклясться, что его выражение было достаточно красноречивым. Девушки, впрочем, совершенно не обратили внимания на несчастный, мучающийся от жажды предмет раздора и продолжили с ожесточением спорить. Решив не дожидаться, чем кончится эта сцена, я вышла на улицу.

Улицы показались мне странно притихшими, будто весь Париж вчера гулял вместе с нами, а теперь отлеживался, не выказывая из дома носу. Даже в саду Тюильри, где всегда было не протолкнуться от гуляк, было почти безлюдно, и я, радуясь тому, что не придется тратить время на стояние в очереди, купила у коробочника засахаренное яблоко. Когда я расплачивалась, меня звонко окликнули:

- Натали!

Я обернулась. Ко мне спешил Шарль, растрепанный и взволнованный, но совершенно счастливый. Несмотря на то, что утро выдалось пасмурным, на меня будто пролился солнечный свет, и я приветливо заулыбалась, когда приятель, запыхавшись, остановился возле меня:

- Привет. Идешь на свидание?

- Нет, - его лицо зарозовело, - с него.

Коробочник посмотрел на часы и крякнул. Я с многозначительной улыбкой протянула:

- О, вот оно что. И как оно прошло?

- Замечательно, - не глядя, Шарль отдал продавцу ассигнат и наугад цапнул из коробки еще что-то сладкое. - Правда, не знаю, увидимся ли мы с ней еще, но… я очень надеюсь. А ты куда идешь?

- К другу, - ответила я. - Хочу его проведать, а то он вчера немного перебрал…

- Бедняга. Меня вот тоже вчера пытались напоить, - внезапно сообщил Шарль и рассмеялся, - сказали, что так я буду раскованнее. А я не стеснялся совсем, просто… просто это все так непривычно…

- Ничего, - я едва удержалась от того, чтобы взъерошить его светлые волосы, - привыкнешь. Ладно, удачи тебе.

- И тебе, - сердечно ответил Шарль. - И я помню, ты обещала ко мне заходить.