- Эта девица просто чудо, - понизив голос, сообщил ему Наполеоне. - Всего пять минут, а она уже…

- Она уже что? - Огюстен как-то разом напрягся. - Что?

Не придавая значения тому, что у приятеля сжались кулаки, Наполеоне беспечно ответил:

- Одарила меня своей благосклонностью… если ты понимаешь, о чем я.

Последняя фраза сопровождалась выразительным поднятием бровей. Огюстен ощутимо взбледнул и приготовился что-то ответить, но Наполеоне решил не терять даром времени и, бросив “Давай потом поговорим”, выбежал обратно в сад.

В душе все пело, даже потеря шляпы, не дававшая ему покоя третий день, не казалась уже поводом для существенной печали, и Наполеоне, разве что не напевая, устремился к знакомой скамейке. План действий созрел мгновенно: дать веселой девице еще принять на грудь, еще поцеловать, закрепляя успех, а потом отвести кратчайшим путем до ближайшей гостиницы. Ни одного препятствия выполнению задуманного Наполеоне не видел, как ни перебирал план сверху донизу, но оказалось, что чего-то он все-таки не предусмотрел. Или не смог поверить, что такое вовсе возможно. Но высшие силы, очевидно, решили, что для Наполеоне хватит счастья на сегодня, и поэтому, когда он подошел к скамейке, девицы на ней не оказалось.

- Милая? - осторожно позвал корсиканец, все еще теша себя надеждой, что девушка решила поиграть с ним в прятки. - Милая, ты где?

Имени ее он не мог припомнить, хоть убей. Кажется, она и вовсе его не называла, а если и называла, то Наполеоне успел его уже позабыть. Поэтому, повторяя на все лады “милая” и “хорошая моя” он обошел скамейку, оглядел все вокруг и вдруг заметил, что ветки розовых кустов слегка подрагивают.

- Ага, - сказал он с выражением охотника, почуявшего добычу, - я тебя нашел.

Игриво усмехнувшись, он поставил бутылку и бокалы на скамью и подошел к кустам, в любой момент готовясь к тому, что девица сейчас со смехом выскочит на него. Интуиция не подвела, и на дорожке совсем скоро показался (или вывалился на нее) человека, но это была вовсе не девушка, а какой-то разряженный парень, чье смазливое лицо успело уже примелькаться Наполеоне на ужине. Парень был пьян вдрызг, и разило от него так, что корсиканец невольно закашлялся.

- Опять ты, - высказался парень и, обогнув обомлевшего Наполеоне, плюхнулся на скамейку.

- А… а где… - от удивления тот даже забыл французские слова, на ум лезли только итальянские, преимущественно ругательства. - А где… она?

Парень поднял осоловевшие глаза.

- Кто?

- Ну… она, - Наполеоне было стыдно признаться, что он даже имени своей мимолетной знакомой не помнит, и парень закономерно его не понял:

- Здесь есть я. А где она - понятия не имею.

Прежде чем Наполеоне успел его остановить, он схватил бутылку и с явным наслаждением приложился к горлышку. Впрочем, как печально подумал корсиканец, в шампанском не осталось никакой нужды - как в сказке, незнакомка по мановению волшебной палочки за несколько минут умудрилась превратиться в мутного молодого пьянчугу, уничтожавшего пенистую жидкость с такой же легкостью, как воду. Печально вздохнув, Наполеоне сел рядом с парнем на скамейку и, отобрав у него бутылку, наполнил бокал.

- Точно ее не видел? - тоскливо спросил он. Его сосед даже не стал отвечать и просто помотал головой. Наполеоне глотнул шампанского и, подняв голову, устремил взгляд на небо. Может, девица просто улетела, распахнув крылья, как птица?

Тучи немного разошлись в стороны, и Наполеоне увидел звезду - всего одну, но необычайно яркую. Звезда поблескивала, словно подмигивая ему, и у корсиканца захватило дух от столь же простой, сколь и невероятной мысли, которая неожиданно его осенила.

Ресторанчик, куда завел меня Марат, был сумрачен и полупуст. Здесь не было слышно гомона пьяных голосов, только негромкие разговоры и тихое бренчание музыки - играл пожилой мужчина, сидевший в углу и терзавший какой-то гибрид гитары и лютни. Мы сели за свободный стол, и Марат сразу же пытливо уставился на меня.

- Ты удивлена?

- Немного да, - ответила я. - Вы так легко мне сказали…

- На самом деле, этому есть причина, - он откинулся на спинку стула и сложил на груди руки. - Как-то раз, года три назад, когда на меня точил зуб весь королевский двор, мне пришлось удирать от солдат через канализацию. Я залез в люк в конце восемнадцатого столетия, а вылез из него на рубеже двадцатого и двадцать первого.

Когда мне было восемь лет, и я вместе с мамой приехала в Париж. Я прикрыла глаза, не веря, что все оказалось так просто.

- Даже не знаю, как описать свои ощущения от этого момента, - Марат устремил задумчивый взгляд куда-то мне за голову. - Но, что удивительно, я даже не особенно удивился. Скорее обрадовался тому, что нашел такое замечательное убежище. И решил пойти погулять…

Мне вдруг захотелось взять его за руку. Или обнять - словом, облечь в материальную форму ту связь, которая протянулась между нами много лет назад (или вперед), но до сих пор была лишь зыбкой и иллюзорной. Но я не стала этого делать, я просто спросила:

- Зачем вы тогда нацепили на себя красный нарцисс?

- Нарцисс? Какой нарцисс? - не понял он. - А, ты об этом… просто для отвлечения внимания. Все будут смотреть на яркий цветок и не запомнят лицо, а цветок потом можно выкинуть и раствориться в толпе… а ты откуда знаешь, что на мне был этот нарцисс?

Я ничего не говорила. Просто смотрела на него молча, понимая, что объяснений тут не нужно - он сам догадается. И он догадался.

- Так это была ты? - спросил он со странным смешком. - Та девчушка, которая пыталась утопиться в Сене?

- Ничего я не пыталась утопиться, - обиделась я. - Я случайно упала.

- А мне показалось, что пыталась достать что-то из воды, да так усердно, что сама там оказалась, - веселился Марат. - Подумать только, какое совпадение…

- Вы верите в совпадения?

Он посерьезнел после этого вопроса. Ответа я ждала с замиранием сердца, словно он должен был решить мою судьбу.

- Нет, - наконец произнес Марат. - Я верю в предопределенность.

В это время старик в углу кончил вхолостую перебирать струны и затянул по-итальянски какую-то песню - плавную и протяжную, которую сразу подхватил слабый хор голосов из противоположного угла. Марат проследил за поющими и усмехнулся.

- О да, самое то для праздничного дня.

- Пойдемте танцевать?

Свой голос я услышала будто со стороны и сама себя испугалась в первую секунду, когда поняла, что только что сказала. Прежняя я даже подумать в таком ключе не могла бы, но за последние дни со мной случилось слишком много невероятного, почему бы не продолжить наметившуюся тенденцию? Тем более, Марат был вовсе не расположен смеяться надо мной. Тут же поднявшись со стула, он протянул мне руку.

- Ну, пойдем.

Взгляд его стрельнул едва насмешливой искрой.

- Только я по-вашему танцевать не умею, - предопределила я, выходя из-за стола. Марат склонил голову набок.

- А как по-твоему?

- Вам это может показаться странным…

- О, не волнуйся, - он встал напротив меня, - я быстро все схватываю.

Не чувствуя даже тени смущения, я взяла его за руку, другую его ладонь положила к себе на талию. Взглядом оценив сократившееся до мизера расстояние между нами, Марат усмехнулся:

- Мне уже нравится.

- Теперь ведите меня, - тихо сказала я, обнимая его за плечо. Он кивнул, прошептал себе под нос “раз-два-три”, дожидаясь, пока в песне начнется новый такт, и повел - спокойно и уверенно, будто делал это сотни раз. Песня захлебнулась на секунду, когда поющий подавился кашлем, но Марата это не тронуло, он не выпустил меня, а притянул ближе к себе, так, что я могла чувствовать тепло его тела сквозь слои одежды. От этого незамысловатого, но властного движения лицо мое вмиг вспыхнуло, и я почувствовала, как жар со щек медленно сползает на шею и грудь, оседая там раскаленным камнем, но ничего не могла с собой поделать. Темп песни нарастал, и я начала задыхаться, но остановиться даже не подумала, и никакая сила в мире, наверное, не могла тогда заставить меня сделать это.