И Римуса это по-доброму забавляло. Действительно по-доброму. Вся кипящая в нём злоба полностью остыла, шок прошёл, но цепь на шее с позолотой из недомолвок становилась всё тяжелее от пересечения их взглядов. А именно от того, что Сириус вкладывал в свой. Извинение. Извинялся он за своё легкомысленное поведение? За ту боль, что причинял неосознанно? За что?

Спросить самому? Как это будет выглядеть после всего? Он сказал Сириусу, что не хочет больше любить его. Он, правда, не хочет? Римус ни разу не смог мысленно повторить ту же фразу так, чтобы она не звучала вопросительно.

— Это был не план, а паника… — совсем поник он.

— Послушай, — пригнулся Поттер, хотя Римус в самом начале наколдовал барьер, — всё, что происходит — стрёмный блинский блин, который, признаться, я не одобряю. Вы ведете себя как две собаки на сене. Если тебе это не даёт покоя, дай ему возможность объясниться, и не нужно будет ломать голову, что Бродяга там испытывает.

— Не могу, — покачал головой Римус, — пока он с Марлин, а я с Нейтом, это неправильно.

— Да, — подвел черту Джеймс, — стрёмный блинский блин.

— Ладно, — на что он вообще надеялся? Поттер — прирожденный агент разведки. Однако уставший и со своим чемоданом головняков, а тут ещё и Римус пристал со своим нытьем. — Закрыли тему, Сохатый. Только, — Джеймс подозрительно прищурился, — я всё-таки попрошу тебя об одной вещи, — Римус вытащил круглый предмет из мантии и положил его на фолиант перед обескураженным другом.

— Это же… — покрутил он в руках серебряное карманное зеркало, — откуда оно у тебя?

— Была минутка задушевной беседы с Регулусом, — Римус пожал плечами, — если Сириус взбесится, а он взбесится, у тебя больше шансов остаться в живых.

Джеймс открыл зеркальце, отчего за его спиной запрыгал солнечный зайчик, закрыл и провел большим пальцем по узорчатой стороне.

— У них это в крови, да? — Невесело усмехнулся тот. — Не показывать близким людям, как они на самом деле важны… Знаешь, Лунатик, — Поттер поднял твёрдый осмысленный взгляд, какой Римус видел у Флимонта, — не стоит списывать со счетов то влияние, которое оказала на Бродягу жизнь в том доме. И я ничего не говорил, но ты был несправедлив к нему. Ты игнорировал, избегал, опускал его, тебе было обидно, я понимаю, но будь ты в команде, тебе бы мой свисток в кошмарах снился, — закончил он уже в своей манере и вдруг хлопнул ладонью по столу, — вот что, вспомните для начала о вашей дружбе и потом разберитесь, не устраивая мордобоя. А это, — пододвинул он зеркало обратно к Римусу, — передай ему, когда посчитаешь нужным. Сам.

— Когда ты стал таким мудрым, Сохатый? — Выдохнул он, убирая зеркало в карман.

— Ну, кто-то же должен. Раньше это была твоя роль, — подмигнул Джеймс, — может, ты меня и заразил.

— Что?! — Уронила челюсть Эванс, и впилась в Римуса потемневшей искрящейся зеленью. О нет, сыпь…

— Лили, это не то, о чем ты подумала!

— А? О чем подумала? — Вертел головой между ними Джеймс.

Надо запастись мазью от синяков.

— Поделом тебе, — вздёрнула нос Лили, шагая рядом, — нечего было обманывать.

— Суровая женщина, — прочревовещал Джеймс по другую [пострадавшую] руку.

— Я всё слышу, Поттер.

— Но всё равно лучшая! — Лили послала ему долгую ласковую улыбку, и Римус почувствовал себя почему-то третьим лишним. Вообще-то, он так чувствовал себя все два часа…

Благо на середине пути к гостиной их нагнал Питер с шахматной коробочкой под мышкой и спас его от странной неловкости, но, к сожалению, ненадолго. От другой уже привычной неловкости, которая возникала, как только он переступал порог спальни, его ничего не спасало. Однако в этот раз она превзошла все ожидания. Потому что за высокопарным бахвальством Хвоста о своих успехах в кружке, он не расслышал голоса за дверью и, ничего не подозревая, толкнул её, напарываясь на максимально неловкую ситуацию.

— …невыносимо, Сириус! — Всплеснула руками стоявшая спиной к ним Маккиннон и резко обернулась, вонзаясь в оторопевшего Римуса покрасневшими растерянными глазами. Она моргнула, и по её скуле сбежала блестящая дорожка, которую Марлин тут же вытерла и, смотря под ноги, пошла на него так быстро, что он еле успел отпрыгнуть в сторону, а остальным на лестнице пришлось прижаться к стенке.

Застывший же возле своей кровати Блэк метнул на Римуса чуть ли не затравленный взгляд, перевёл его на проём и, возведя к потолку, зажмурился, ругнулся и направился за Марлин.

Только когда тот уже был у подножья лестницы, Римус вспомнил, что ему так-то не помешало бы дышать.

— Наверное, это всё из-за погоды, — промямлил Питер, кладя коробку на тумбочку.

Теоретически, если бы все выходные не бушевала метель, они бы сейчас дружно возвращались из «Трёх мётел», и никто бы не ссорился.

— Да, всё из-за погоды… — уныло ответили они с Джеймсом в голос, и вид у Сохатого был один в один, как в библиотеке, но упал он лицом не в книгу, а в подушку.

Настроение, естественно, у всех испортилось, и до отбоя каждый прозанимался своими делами. Римус попытался повторить для профилактики целительные зелья за прошлый семестр и, конечно же, ничегошеньки сейчас не мог вспомнить. Мысли упрямо отказывались фокусироваться на учебе, им было гораздо интереснее упражняться в любимом бессмысленном самокопании. Годрик, Римус просто надеялся, что он не имел вообще никакого отношения к их конфликту. Но Марлин так на него посмотрела…

Блэк вернулся только к одиннадцати, когда Сохатый с Хвостом уже спали, а Римус типично донимал потолок своими надоедливыми вопросами. Спустя минут двадцать, тот вышел из ванной, выпуская стелющиеся ноты ментола и мускуса, проникающие через балдахин, и перед тем как уйти к себе, задержался возле его кровати на несколько бесконечных секунд, за которые Римус насчитал сто десять ударов сердца, готового проломить грудную клетку. А ведь когда-то он думал, что не может быть ничего более дискомфортного, чем визиты Сириуса в его кровать. Что ж, у нас новый победитель. И это был самый неудачный выбор для размышлений на границе уплывающего сознания, которое, как по заказу, переместило Римуса на месяцы назад.

Громкий смех. Бессмысленная борьба. Как по щелчку переменившаяся атмосфера. И лицо Сириуса так недвусмысленно близко от его собственного. А потом жгучий голодный взгляд, пробивший Римуса насквозь. Но во сне Римус не отскочил, как ошпаренный. Во сне он запустил пальцы в густые волосы, и Сириус не дрогнул, не отстранился — просто ждал от него хоть чего-нибудь, любого действия. А в черноте глаз кипела смесь из испуга, сомнений и необузданного желания. Оттолкнёт или притянет? Но Римус даже во сне не мог разрешить себе коснуться этих чувственных приоткрытых губ. И он отталкивал. Отталкивал или отползал сам. И тогда всё повторялось. Громкий смех. Игра. Лукавый взгляд, наливающийся свинцом. Тягучий воздух. Неизбежность. Снова драгоценный жидкий шёлк между пальцев. Сдавайся.

И как только кончика языка коснулось горячее чужое дыхание, Римуса выдернуло наверх от звука резко раздвинутых штор.

— Лунатик, харе дрыхнуть! — Скакал по комнате Сохатый, пропихивая ногу в штанину. — Впереди важный день!

Римус беспомощно зарылся под подушку, натягивая сверху одеяло и вжимаясь в матрац блядским утренним проявлением низменных потребностей. Ненавижу.

— Отставить нытьё! Даже Хвост уже встал, — Поттер принялся стягивать одеяло, и пока оно не спустилось ниже поясницы, Римус перевернулся и присел на кровати.

— Всё-всё, я проснулся! — Он отвоевал обратно своё укрытие, помял лицо ладонями и осмотрел происходящее. Питер возился с галстуком возле зеркала, Джеймс заправлял рубашку [наводил суету], а Сириус, к удивлению, уже при полном параде стоял возле окна и, оглянувшись, кивнул ему с кроткой улыбкой. Римус повторил этот жест. — Ты рубашку криво застегнул.

— Вот блин! — Начал заново расстегивать пуговицы Джеймс.

— И он ещё ставит на себя, что первый трансгрессирует, — запрыгнул на подоконник Блэк.