— Ты… ты не знал?..
— Нет! — Так, его сейчас точно вырвет. — Я не знал.
Римус приложился лбом о дверь.
— Лунатик, я… о боже, — судя по звуку, Сириус рухнул на парту, и когда Римус повернулся к нему, тот сидел, зарывшись в волосы и пряча лицо.
Они молчали, наверное, минут пять.
— Что ты тогда знал? Почему ты просил… — нет, он не может сейчас произнести это вслух. Но до Блэка и так дошло, о чем Римус спрашивал, и его плечи содрогнулись. Несколько раз. Вообще-то, они прям лихорадочно затряслись. А потом по кабинету прокатилась волна леденящего душераздирающего смеха. — Ч-что смешного?
— Прости-прости, я не специально, — Блэк прокашлялся, сдул волосы и ошалело уставился куда-то на грудь Римуса. Он мог бы сказать, что истеричные смешки — его фишка, но упустил момент. — Ничего я не знал. Это… мне до десяти лет запрещали дома разговаривать не на французском. А когда ты используешь только один язык каждый день, с детства, начинаешь думать на нём. Иногда я ловлю себя на том, что перевожу собственные мысли, болтая с вами… но пиво, смешанное с огневиски — плохой переводчик, — Блэк горько усмехнулся. — Je savais. «Я знал». «Я осознавал». «Я понимал».
— Невелика разница.
— Велика, если говоришь о своих чувствах, — и Сириус поднял искренне сожалеющий взгляд, отчего сердце Римуса пропустило удар, запустившись, как от дефибриллятора, благодаря пробившему тишину школьному звонку, от которого оба вздрогнули.
— Надо идти… — пролепетал он, с третьей попытки нащупав за спиной злосчастную дверную ручку, и Блэк, сглотнув, подошёл к нему и накрыл сверху его ладонь своею. Впервые она была тёплой.
— Встретимся в Астрономической башне? — Шёпотом. Вкрадчиво. Глаза в Глаза. Снова настолько непозволительно близко, что от чужого дыхания покалывало губы. — После отбоя.
— Я патрулирую.
— После патруля.
— У меня, — Римус отвёл взгляд. Твою ж мать. Что происходит… — Сириус, я уже договорился с…
— Перенеси свою договорённость. Позволь мне всё объяснить, — Блэк сжал его руку, а в голосе было столько просьбы, почти мольбы, столько всего неозвученного, что Римус наверняка хотел услышать так давно.
Слишком давно.
— Я… я не могу. — Только не ради тебя. Не сейчас.
— Но ты, — нахмурился Сириус, — ты сказал, что влюблён в меня, — с акцентом на последнем и практически проглотив самое важное слово.
А Римус смотрел в черный омут, окаймлённый узкой полосой серебристой радужки. Притягивающий. Бездонный. Пугающий. Словно в нём обитали демоны, утаскивающие в пучину по своей глупости попавших в него путников. Смотрел и наконец-то кое-что осознал.
— Но я больше не хочу этого, — мотнул головой Римус и аккуратно убрал похолодевшую ладонь со своей, — я хочу быть счастливым. Ты всё это делал не нарочно, я понял. Тебе жаль, мне тоже, — он неопределенно повёл плечом и набрал полные лёгкие отравляющего похлеще никотина запаха. — Я и дальше буду твоим другом, буду рядом, я вытащу тебя из любой передряги и научусь радоваться за тебя, но на этом всё.
Римус надавил на ручку — медленно, чтобы Блэк отступил, и перед тем как толкнуть её, взглянул на него с поджатыми в печальной улыбке губами.
— Тебя ждёт Марлин, Сириус.
По его выражению ничего невозможно было прочесть. Сириус умел держать лицо.
От стен коридора отскакивало эхо только одних шагов. Сириус не пошёл за ним и так и не явился на Трансфигурацию.
И когда Римус, извинившись за опоздание, опустился рядом с Лили, Джеймсу хватило одного взгляда на него, чтобы уронить плечи.
Римус никогда не умел держать лицо.
Комментарий к Глава 1.17 Трудности перевода The Mama´s And The Papa`s — California Dreamin`
====== Глава 1.18 Влияние ======
Я знал, я всегда знал… проще было убедить себя… думаю, что что-то сделаю и не делаю ничего… я осознавал, я понимал… невелика разница… велика, если говоришь о своих чувствах… прекрати уже вести себя так, словно моё признание на что-то повлияло… ну, а если повлияло… убедить себя, что это не так, потому что тогда бы я стал, как…
— …как кто? — Выдохнул Римус, переворачиваясь на спину и закрывая лицо ладонями.
Если бы он тогда не стал вырываться, возможно, Сириус бы договорил.
Римус перебирал эту цепочку каждую ночь, раскладывал на звенья, изучал под лупой, искал несостыковки — которые он насильно спаял, выдумывая несуществующую связь. Но они идеально подходили друг другу. Цеплялись друг за друга, складывались, как пазл для детей до шести лет.
Днём эта цепь висела на шее — спрятанная под рубашкой и галстуком. Притягивала к земле, утяжеляла шаги, обжигала кожу, а недостающая частичка была подвешена на ней намертво запечатанным медальоном. И так легко было бы его открыть, даже магия бы не пригодилась — просто подойти к Блэку и поднять эту тему. Спросить у него лично, а не у непонимающего, что от него хочет Римус, потолка над кроватью. Стал бы, как кто? Как педик? Что-то подсказывало, что нет.
А потом задать ещё один правильный вопрос, на который Римус вроде бы уже знал ответ.
— Сириус что-то испытывает ко мне? — Приземлился он на стул напротив Джеймса, и тот, скривившись, грохнулся головой на фолиант, даже не сняв очки.
Римус думал уже, что ему придётся где-то раздобыть Феликс Фелицис, чтобы подловить Поттера одного. Из-за грядущего матча с Когтевраном тот удвоил тренировки, поставив парочку снова на раннее утро, потому что у команды Когтеврана одна из тренировок на неделе проходит в шесть утра. «Если мы хотим победить наших главных врагов, мы должны думать, как наши враги! Мы должны стать нашими врагами!» — «Чё?» Но Сохатого уже было не остановить. В библиотеке, само собой, поговорить наедине не получалось, а забраться к нему на кровать после отбоя, Римус не рисковал. Всё-таки снять заглушающие чары проще пареной репы.
Но сегодня удача вернулась из долгосрочного отпуска, и Марлин с Мэри слились с их знатной пирушки, где главное блюдо — гранит науки, и Римус попросил Лили дать ему хотя бы минут пять посекретничать с Сохатым. «О чем это?» — «О мужских отвратительных проблемах, понимаешь, у меня сыпь…» — «Римус! Гадость какая… пять минут». И вот он здесь, а Поттер притворяется, будто плачет в ветхую библиотечную книгу.
— Так, Лунатик, — поправил он очки, облокачиваясь на стол, — я сейчас использую то, что вы с Бродягой так любите. Приготовься. Готов? — Римус опасаясь того, что будет дальше, нехотя подался вперед. — Поднимись, дойди до первой секции, возьми с полки словарь и посмотри значение фразы «я не трепло», — по слогам.
— Сарказм, — кивнул Римус, — тебе не идет, Сохатый.
— Я в курсе! — Воткнул он перо в чернильницу и скрестил руки. — Видишь, до чего вы меня довели?
— И всё же… он ведь тебе всё рассказал?
— Римус, — Джеймс устало потёр лоб, он не отрицал, — почему ты не спросишь у него лично?
— Потому что вдруг я что-то не так понял.
— Так, может, стоило выслушать? И я честно уже запутался. Ты с Нейтом, у вас всё классно, ты решил быть счастливым. — Римус опешил. Блэк настолько подробно пересказал их разговор? — Разве не такой был план?
Да, был. Забыть о Сириусе. Перестать думать о нём. Ценить то, что у него есть, а не гадать, что могло бы быть, согласись он встретиться с Блэком в Астрономической башне.
Та несостоявшаяся встреча повисла между ними, словно беспросветный надвигающийся шторм, вынуждающий дрейфовать в замирании от страха. Когда-нибудь ветер всё равно приведет их в эпицентр бури. Но пока у них воцарилось некое временное перемирие. Сириус не делал ничего вызывающего, провоцирующего, за эти дни он даже не целовался с Марлин напоказ — только приобнимал за талию. С его лица исчезла показушная улыбка, а выражение скорее было задумчивым — за исключением тех моментов, когда Сохатый заставлял его по кругу перечислять сильные и слабые стороны стратегии когтевранцев, тогда оно переливалось эмоциями от хронической скуки до… как назвать выражение лица человека на грани убийства?
