Ему нужно было всего одно внятное объяснение.

Два дня. А Римус уже заебался не спать по полночи, вертя в голове его слова, которые никак не вязались с его действиями и поступками. Ведь, если Сириус знал обо всём, то… то он, получается, измывался над ним. И только из-за этого единственного логичного заключения Римус заставлял себя откладывать этот разговор. Потому что, если оно подтвердится… он уже не сможет простить Блэка.

Римус надеялся, хотя бы сегодня ему удастся поспать и накопить силы для ещё одного невыносимо долгого дня. Казалось, он так вымотался, что отключится от лёгкого удара о подушку. Оставалось только преодолеть общую комнату и лестницу до спальни, даже на душ можно было бы забить. И уже мыслями улетев в объятия прохладного одеяла, он даже не обратил внимания, что в гостиной так-то зажжен свет.

— Римус? — Окликнувший голос враз развеял все мечты о сне.

— Марлин? — Римус на всякий случай проморгался, но Маккиннон не была галлюцинацией и вполне реально сидела на диване в небесно-голубой атласной пижаме, согнув колени, на которых лежала какая-то дощечка. — Что ты здесь делаешь?

— Не спится, — Марлин пожала плечами и приподняла дощечку, — порой надоедает созерцать потолок, и я спускаюсь сюда порисовать. Как вечеринка?.. Выглядишь уставшим.

— Эм, похоже, у меня преждевременное старение. Теряю хватку, — Римус метнул взгляд на лестницу, на Марлин. Это будет очень невежливо оставить её одну? Да, Римус, будет. И он приземлился рядом с девушкой. — Не знал, что ты рисуешь…

— Да это, так… хобби, время от времени, — смутилась Марлин.

— Можно? — Кивнул он на её колени.

— Только если не будешь смеяться, — Римус посмотрел на неё, мол, когда это он над ней смеялся, и она, вздохнув, передала ему плотный лист, лежащий на планшете, — не смейся.

Но Римус бы сейчас и слова не вымолвил, не то что смешок. «Так, хобби, время от времени» оказалось невероятной красоты карандашным рисунком. Изящные чистые линии, в которых чувствовалась уверенная рука. Мельчайшие подробности, черточки, тени, растушевка. Он был прекрасен. И тот, в кого они оборачивались, не нуждался в представлении. С листа на него смотрел Сириус с гуляющим ветром в волосах, облаченный в форму для квиддича и по-особенному счастливый, каким он бывает в те моменты, когда стадион взрывается ликующим рёвом после забитого гола. Только его опять преследовало ощущение, что взгляд смещён совсем чуть-чуть, но в сторону. Вот это уже могло подойти под навязчивую галлюцинацию.

— Вау… — сейчас это его максимум.

— Пустяки, всего лишь набросок, — Маккиннон выхватила лист из его онемевших пальцев и кинула доску на ковёр, положив на него хренов шедевр обратной стороной.

— Марлин, это очень красиво. У тебя талант, — всё так же потрясенно, и девушка, покраснев, отмахнулась. — Правда.

— Ну да, если не умру на войне, может, стану бедным художником, — от её бесцветного тона Римуса как водой окатило, Марлин же провела ладонями от носа к вискам.

— Ты поэтому не спишь?

— Нет, неудачная шутка… но иногда я размышляю, как всё будет после Хогвартса, — она поджала губы и снова пожала плечами, — думаю, наши представления чересчур радужные, понимаешь?..

— Понимаю, — он тоже об этом думал, — мне кажется, все это понимают. Но нам нужны радужные представления, чтобы быть смелее, — он как можно мягче улыбнулся, хотя вышло однозначно скверно, и прикрыл глаза, устраивая голову на необычайно удобной спинке дивана. Возможно, он всё-таки уснёт.

— Римус?

— Ммм?

— Не прими за занудство, но тебе не стоит курить, — это почти звучало не нравоучительно, даже заботливо, — и пить.

— Никому не стоит, я знаю, что это вредно…

— Я не об этом, — прервала его Марлин, и он повернул к ней голову, впервые посмотрев ей в глаза — в большие кофейные глаза, но они сразу опустились. — Сириус рассказал мне о том, что с тобой было на каникулах… он вообще много о тебе говорит, — будто сама себе добавила она и начала ковырять обивку подлокотника, — и я думаю, я знаю немного об этом.

— О чем? — Вокруг будто стало холоднее, кончики пальцев закололо тысячами мизерных иголок.

— О том, что с тобой было, — она прекратила терзать диван и уставилась на свои колени, — с моей мамой бывает нечто похожее. — Римус частично выдохнув, приподнялся, чтобы сесть ровнее и показать, что он слушает. — Как бы объяснить… большую часть времени она вроде в полном порядке, но потом что-то щёлкает и она перестает заботиться о себе, о папе, обо мне, вообще о ком-нибудь. Может неделю не вставать с постели, почти не есть, только пить. Словно она исчезает. А потом в какое-нибудь утро просыпается полная сил. Но их слишком много… она все преувеличивает, у неё появляется куча энергии, идей. И тогда она таскает нас с папой в ужасные походы, например, или…

— Готовит тонну печенья, — уронил Римус.

— Да… — Марлин пожевала нижнюю губу, — я читала, это один из видов депрессии, так называется эта болезнь. Но те методы лечения, которые предлагают эти «ученые» невообразимо жестоки. Я не верю в то, что они пишут. Она всё ещё моя мама… — на мгновение она задумалась, уйдя себя, и встряхнула волосами. — Ты, конечно, не готовишь десять противней печенья, но мне показалось, что наполовину обстоятельства сходятся.

— Мне жаль, что порой твоя мама исчезает, — никому не пожелаешь испытывать страх за близкого человека, когда не можешь ничем ему помочь.

…только и делаю, что сижу и отдыхаю! Я не знаю, что ещё делать.

Да прочь из моей головы!

— Марлин, — надо будет запатентовать её имя как оберег от мыслей о Блэке, — ты обсуждала это с кем-нибудь ещё?

— Нет, как-то никогда речь не заходила, да и она всё равно со мной, мне не на что жаловаться. Я и сейчас не жалуюсь, просто хочу, чтобы ты был бережнее к себе. В одной статье было написано, что здоровый образ жизни помогает — единственной статье, в которой никому не вставляли металлические пруты в голову.

— Что? — У него аж взлетели брови. — Там что, Филч эти статейки клепает?

— Вот-вот, говорю же, бред, — печально усмехнулась Маккиннон.

— Марлин… спасибо. Не буду зарекаться, но я подумаю над этим.

Она послала ему тёплый взгляд, похлопав ресницами. Без макияжа ей всё-таки шло больше, чем с красной помадой. И он обязательно подумает над тем, что она сказала, только попозже. В конце концов, любая информация лучше, чем сидеть в неведении и ждать, сложив лапки, повторения истории. Правда, Римус уже предсказывал, что рядом со здоровым образом жизни будет что-нибудь в духе «мыслите позитивно».

— Знаешь, — развернулась к нему Маккиннон, облокотившись на спинку и подперев голову, — я уже и забыла, когда мы последний раз общались, — блядь…

— Мы каждый день общаемся, — по-любому, не сработает.

— Но не вдвоём, — не сработало.

— Ну, в библиотеке теперь приходится тесниться, а всё свободное время ты с Бродягой, — сосредоточенно пялясь на люстру, — это нормально.

— Да-а, кто бы мог предположить, — сколько надо смотреть на люстру, чтобы прожгло сетчатку? — Всё так быстро закрутилось, он даже предложил провести всё лето вместе…

Что, простите?!

Римус подсобрался и развернулся к Марлин. Естественно, веди себя естественно.

— Ого, когда предложил?

— Вчера, — какая прелесть, — я сказала, побойся Джеймса, — округлила она глаза, — он же меня живьём съест, если Сириус бросит ваш мародерский квартет.

— Наверное, — Римус нарочно зевнул, — думаю, вы разберетесь… уже совсем поздно. Может, спать? Ты не хочешь спать?

И вот это уже было абсолютно неестественно, но он действительно был на исходе, и то, что у него получалось держать уголки губ направленными вверх, уже было великим в данной ситуации достижением. А Марлин, как специально, не сводила с него изучающих глаз, пока он вставал, стуча себя по карманам, будто что-то проверял и одновременно обходил диван небольшими шажками.

— Иди, — она кротко улыбнулась и потянулась к планшету, — я ещё полчаса тут побуду, может, дождусь Мэри. Добрых снов, Римус.