Поцелуй меня.
Раз за разом это чудовище отрывало куски мяса, и ему всё было мало, ему нужно было обглодать Римуса до костей. И когда, казалось бы, от него уже ничего не оставалось, плоть нарастала обратно, а изощрённая пытка начиналась снова.
Оттолкнувшись затылком от деревянной опоры, Римус проплыл до фуршетного стола, поставил кубок и подхватил открытую полупустую бутылку. Рубиновая жидкость разбилась о медное дно и закрутилась в гипнотизирующем водовороте.
Поцелуй меня.
— Осторожно! — Смуглые пальцы сомкнулись на манжете, поднимая его руку. — Оставь остальным, жадина.
Римус моргнул. Вино чуть было не перелилось через край.
— Зараза, я что-то залип, — он нагнулся и отпил небольшой глоток, чтобы можно было поднять бокал.
— Да, я вижу, — Нейт забрал у него косяк и затянулся, втягивая скулы и умудряясь при этом ухмыляться. У него опять были по-сёрферски завиты волосы — видимо, это особая причёска для вечеринок в честь поражений Пуффендуя. — Если ты забыл, все здесь уже в курсе, что ты умеешь танцевать, можешь не строить из себя скромницу.
— Забудешь тут, — достал он из заднего кармана пачку Мальборо и обычную зажигалку.
— Эй, у тебя всё нормально? — Шагнул почти вплотную блондин, и Римус непроизвольно осмотрелся. — Забей, им пофиг.
— Всё отлично, — он выдохнул в сторону сигаретный дым и вернулся к префекту, — всё супер, просто настроение только смотреть
— Может, тогда хочешь приватный танец? — Наклонил голову Нейт. У Римуса уже на рефлексе стягивало низ живота от этого жеста.
И он молча затушил недокуренную сигарету, залил в себя половину вина из кубка и, переплетя их пальцы, повёл Белла в отдельную комнату. То, что доктор прописал.
Прямо перед ними из неё выбежали парень с девушкой, и только они оказались внутри, Римус толкнул блондина на дверь с такой силой, что выбил из него воздух, но Римусу сейчас было не до нежностей.
Поцелуй меня.
Он вжимался в Нейта всем телом, вылизывал рот, кусал губы, кажется, до крови, сжимал разгоряченную кожу так, что, вероятно, останутся отметины. И тот почему-то позволял, подчинялся, задыхаясь от стонов, от того, что Римус просто не давал ему возможности сделать вдох.
Но ему было мало. Как тому хищнику.
Поцелуй меня. Поцелуй меня. Поцелуй меня.
Недостаточно. Его организм уже привык к ничтожным дозам этого обезболивающего. Нужна была полная анестезия. Наркоз.
И он взялся за ремень Белла и рывком выдернул его из пряжки.
Стоны оформились в какие-то протестующие слова, но Римус, продолжая расстёгивать джинсы одной рукой, сдавил горло префекта, и они тут же оборвались. Нейт прекратил отвечать, замер на несколько мгновений. Римус чувствовал, как тот напрягся, но ещё он чувствовал пылающий жар, теперь стеснённый одной тканью белья, и как только Римус спустил тугую резинку и освободил его, беря в свою ладонь, Нейт ответил.
Его сбивающееся, порывистое дыхание ударяло разрядами прямо по центру удовольствия, вызывая короткое замыкание, и Римус вконец потерял управление. Так, что он даже упустил, как тот сам потянулся к его ремню. И первым отчетливо различимым звуком за весь вечер стал грудной стон, который Нейт вырвал из него, обхватывая его собственное напряжение.
И хищник притаился.
— Я. С тебя. Хуею. — Поднёс префект к губам новую сигарету.
Третья сигарета. Третий раз одна и та же фраза. Третий раз он при нём ругался матом.
— Так всё плохо? — С провинившейся гримасой перевёл на него взгляд Римус, подпирая поясницей столешницу, пока Нейт сидел на полу — там же, куда и скользнул вниз по двери, когда они отлипли друг от друга.
— Оргазм не может быть плох. Синхронный, тем более. Но я с тебя хуею… — четвертый раз. На лице Нейта не отображалось ничего кроме удовлетворения, но Римус понимал, какого рода мыслительный процесс происходил в его голове.
Как назло, эффект травки снёсся подчистую, и теперь он прибывал в ещё более ясном уме, чем до прихода в теплицу. А ему совсем-совсем не хотелось быть в сознании.
— Так, я извиняюсь, но я не понимаю, а как же твое «я не могу заходить так далеко»? — вот этого Римус и ждал.
— Видимо, я передумал…
— Перевозбудился, — любезно подсказал Белл.
— Да, и это тоже. Нейт, прости… у меня слетела планка. Я не… я не хотел вынуждать тебя, — слова продирались наружу, царапая пересохшую глотку.
Мерлин, ему было так стыдно.
— Эй, — возник перед ним блондин, подтолкнув подбородок вверх, чтобы Римус перестал искать на полу свои моральные устои, — Римус, был бы я против, поверь, я бы тебе врезал. Всё хорошо. Просто было неожиданно, а твои доминантские замашки — это что-то, — он приблизился и поцеловал, легонько прижавшись искусанными губами. — Так в чём была проблема?
— На самом деле, она осталась… Я не могу раздеваться.
— Но там можешь? — Стрельнул он зрачками в его ширинку, Римус отрывисто кивнул. Получается так. — У тебя что, татуировка свастики во всю грудь? — Выгнул бровь Нейт. — На спине? — И тут он вдруг отшагнул, а тон стал поистине встревоженным, — … у тебя метка?
— Нет, боже, нет, конечно! — Притянул он префекта за руку. — Я не могу закатать рукав, чтобы доказать, но Нейт, я клянусь. Да ты видел моих друзей? — Белл, очевидно перебрав круг его общения, зачел этот аргумент. — Просто, ну, давай считать, что мы нашли лазейку в моей покрытой тайной загадочной проблеме?
— Самоирония. А ты не безнадежен, — Нейт потомил его своей лукавой ухмылкой полминуты и наконец выдохнул. — Ладно! Твоя взяла, Римус Люпин. Но мне надо заново накуриться. А потом, — оглянулся он через плечо, утягивая его к выходу, и подмигнул, — можем повторить.
К гостиной Гриффиндора Римус подгребал совершенно выжатый и опустошённый. И вовсе не по той причине, что они уединялись ещё дважды. Он был будто дешёвым сосудом с треснувшим, даже провалившимся дном, отчего все новые наслаждения, алкоголь, травка попросту не успевали в нём задерживаться.
И вроде ему следует быть на седьмом небе от счастья, они же с Нейтом перешли к «следующей базе», пусть и так спонтанно, но Римус ощущал себя хуже некуда. Может, это произошло бы в любом случае — не сегодня, так завтра, на следующей неделе. Останавливаться на перерывы, в принципе, выходило всё сложнее. Но Римус потерял контроль именно сегодня, и — нет смысла врать самому себе — не из-за Нейта.
Если бы он только мог вернуться назад, Римус бы сам заехал себе по морде. Или на два дня раньше, чтобы не делать привал в туннеле до Хогсмида. А ещё лучше, остался бы в спальне после грёбаного приёма! Тогда бы ему сейчас не было бы так паршиво. Тогда бы ему не было настолько паршиво эти два дня…
Потому что, конечно же, Сириус воспользовался его предложением. По-другому и быть не могло.
Римус, наверное, ещё не видел Сохатого в таком гневе, когда на утро, раздёрнув занавески, тот узрел бездыханное тело почти что зеленого цвета. Им с Питером пришлось не отсвечивать и собираться под насыщенные неслыханными оборотами речи нотации, но когда прогремело «ты делаешь из мухи слона, я же добрался сам!», палочка Римуса промахнулась мимо пояса и упала на пол. Дымящийся Поттер не обернулся, зато в отражении зеркала лишь на одну эфемерную миллисекунду, которую можно было бы легко пропустить, если бы Римус, например, моргнул, их с Блэком глаза встретились. Он помнил.
И он помнил всё.
Но Римус сам дал ему карт-бланш, и Сириус даже пошёл дальше, чем симулировать кратковременный провал в памяти. Он вёл себя так, словно не было и ссоры после его представления в библиотеке, и самого представления тоже.
Когда они с Поттером вошли в Большой зал, после трёхчасовой сверхурочной тренировки [стандартная кара от Сохатого] Сириус с лучшей своей улыбкой попросил передать ему кувшин с тыквенным соком, и Римус еле устоял перед желанием выплеснуть ему этот сок прямо в лицо.
Очевидно, он переоценил собственные силы, а заодно и степень благородства. Такое амплуа Блэка бесило его больше всего. И с каждым беспечно произнесённым «Лунатик» это бешенство возрастало по экспоненте так, что Римус был готов взять того за шкирку, затолкать в любой первый попавшийся кабинет и потребовать объяснений.
