На дорожку.

Туда, где лежала самая быстрая в мире метла.

Молния.

Первым подкравшимся к нему ощущением стал холод. Сначала мелко покалывавший иголками, а затем словно окативший водой из ведра. И Римус резко открыл глаза. Он не испытывал холода уже больше двух лет. Даже зимой. Хапнув всей грудью ночного воздуха, он перевернулся на бок и тотчас хапнул ещё и давно позабытых ощущений, закашлявшись от пронзившей всё тело боли.

Приготовься вспомнить боль от обращения. К тому, что почувствуешь себя оторванным от мира, будто ты совсем один.

В голове было совершенно тихо. Окутывающие тело нити, связывающие с членами стаи, пропали. Ни чужих мыслей, ни привычного постороннего присутствия — ни внутри, ни снаружи — ни запахов. Абсолютно никаких запахов, как будто он полностью потерял обоняние. Осязание, слух, зрение — всё притупилось. Всего было недостаточно.

И времени тоже.

Надо следовать плану: добраться до палочки, наложить обезболивающие чары [вынужденное обновление] и быстро на ферму.

Самый паршивый план на веку Римуса. Потому что следующий пункт, сколько он его ни продумывал, оставался пустым.

Римус сжал челюсти и, даже не встав с карачек, трансгрессировал под дерево со спрятанной одеждой.

Но только он собрался с силами для рывка, чтоб подняться, его потянули за волосы и опрокинули на лопатки — так, что из лёгких выбился весь кислород. Локоть прострелил острый импульс от удара об камень, и Римус, перекатившись, втянул воздух через зубы, чтобы не вскрикнуть.

— Наконец-то мы наедине, Люпин, — гадко огласило непредвиденное изменение в плане, — я мечтал об этом моменте целых два года!

— Хуёвые у тебя мечты, Трой, — прохрипел Римус, потянувшись к свёртку, в котором была палочка.

Должна была быть палочка.

— Что-то ищешь? — Судя по звуку, его палочка полетела в ближайшие кусты.

Римус, закрыв глаза, прочитал под веками отчетливое крупномасштабное «блядь».

И Трой, за горло подняв его с земли, с размаху вжал Римуса в ствол. [Какая-то тенденция сегодня с этим деревом вырисовывается]. Однако также он подметил, что манёвр стоил натужно промычавшему уроду затрата определённых сил. Римус как бы весил не пару фунтов. К сожалению, Трой тоже. И попытка оттолкнуть мерзко скалящегося борова привела лишь к тому, что его подняли выше по оцарапавшей спину коре.

— Скули-кричи, тебя никто не услышит… — Римус при всём желании не смог бы закричать, ему бы просто вдох сделать. К глазам от удушения подступили слёзы. — …дредастая шлюха, ни твой педиковатый дружок тебя не спасут… — да борись же! — …только ты и я…

Наши волки ненадолго уснут, будем только ты и я.

— … научу тебя уважать старших.

— У меня… — выдавил Римус, пытаясь подцепить пальцы на шее. — Нет… — Трой, приблизился к его лицу, видимо, из интереса, что он там мямлит. — На тебя… — хватка совсем чуть-чуть ослабла, но этого чуть-чуть оказалось достаточно, и Римус со всей дури [из последних сил] зарядил тому промеж ног. Трой, взвыв, упал на колени. — Времени!!! — Прописав с ноги в челюсть, и тот рухнул на землю. — Гондон, блядь, — выплюнул Римус, похромав искать палочку.

Пришлось потратить ещё несколько минут.

Если Римус сегодня не сдохнет, вторым, кого он убьёт, будет Трой!

Быстро подлатав себя, он влез в джинсы, просунул голову в футболку и, ненароком посмотрев на небо, застыл на долю секунды [которой не было!].

Ну да, инфернальненько.

Не впечатлившись — настроение было не для созерцания — Римус ещё раз бросил взгляд на валяющуюся в коматозе [господи-как-развидеть] голую тушу, для перестраховки запустил в неё оглушающим и таки трансгрессировал к торцу дома Сивого.

Без малейшего понимания, сколько у него осталось минут на выполнение последнего пункта плана, который теперь принципиально содержал цель не сдохнуть и зависел от одной лишь импровизации. Трой даже оказал услугу, разозлив его.

Но плану Римуса суждено было накрыться, очевидно, ещё до того, как в него вмешался вышеупомянутый урод. Потому что, только под ногами оказалась твёрдая земля, ему пришлось к ней пригнуться, увернувшись от пронёсшейся над головой вспышки зеленого света.

Какого…

Весь двор подсвечивали разноцветные лучи, рассекающие поднявшуюся в воздух и мешающую разглядеть происходящее пыль. Повсюду раздавались взрывы, вопли боли, топот, выкрики заклинаний. И едва выпрямившись, Римус снова согнулся, шарахнувшись от оглушительного раскатистого грохота обвалившегося основного здания, которое полностью поглотил непроницаемый ревущий туман.

Римус, остолбенев, проводил взглядом пронёсшегося прямо перед ним человека в мантии и опустил его на неестественно лежащее в той стороне тело парня, с которым они иногда делили смены на кухне. Крики враз замолкли. Или это у него в ушах зазвенело, но один до него всё-таки пробился.

— Римус! — …Кай?

Римус, отмерев, резко обернулся на звонкий голос.

А вместе с ним в ту же секунду ещё три человека поблизости.

И ещё через одну выглядывающий из-за задней стенки дома перепуганный Кай ломанулся к нему. Но в следующую — время замедлилось и словно остановилось.

Потому что краем периферического зрения Римус заметил свечение и даже успел повернуть голову, проследив, как оно пролетает в дюйме от него. А затем он просчитал траекторию. И когда в ужасе повернулся обратно, течение времени безжалостно возобновилось.

Всего миг, за который он уже ничего не мог успеть.

Кай замер как вкопанный, напоровшись на полоску света, похожую на сверкнувший острый хлыст. Его лицо уже не было напуганным, скорее недоумённым. Нет… В уголке губ выступила капля крови, и тот, поперхнувшись, посмотрел на свою худенькую белую грудь, которую пересекала по диагонали багровая полоса от плеча до резинки шорт, и вернул вопросительный взгляд на Римуса. Нет-нет-нет…

— НЕТ! — Рванул он вперёд, поймав упавшее тело, пытаясь зажать одной рукой огромную черную рану и другой наставляя трясущуюся палочку. Римус никак не мог вспомнить самое мощное заживляющее заклинание, бормоча всё приходящее в голову и не понимая, почему Кай не плачет, не кричит. Он даже не шевелился, как и голубые уставленные на него глаза.

Всегда небезразличные, полные любопытства, восторга, лучистые глаза были абсолютно пустые. Почему?

— Римус?..

Римус резко повёл головой, отчего по щекам потекла обжигающая влага. И дыхание перехватило. Серебристые глаза в ужасе смотрели на тело в его руках. А затем Блэк выставил ладонь, в которой только что держал метлу, осторожно шагнул к нему и поднял мучительный взгляд.

Неподвижное тело в руках, нечленораздельные крики на фоне, горячая растекающаяся из раны кровь — всё растворилось.

На одно мгновение Римус словно перенёсся из сущего кошмара в другое место. Он уже был там.

Там прохладно, приятно прохладно, пахло солёным песком, а в подкорку что-то ласково нашептывали волны. Там произошло что-то очень хорошее…

И они были там вдвоём…

Но Сириус сделал ещё один шаг, и слишком резко раздавшийся хруст ветки под его ногами выкинул Римуса обратно. Слишком громкий хруст. Сердцебиение началось разгоняться до нечеловеческого, в нос ударил густой металлический запах, и Римус, задышав в два раза чаще, вновь посмотрел на тело волчонка.

Ты мой самый любимый братец и лучший учитель!

— ОТСТУПАЕМ!!!

В бешено вздымающейся груди пробудился разъярённый утробный рык.

А убийцы, с которыми ты водишься сейчас, лучше?

Волшебники мешают нас с грязью, лишают права на жизнь, клеймят. Ты поддерживаешь их или свой вид?

Мы не от хорошей жизни вынуждены прятаться здесь.

Ты тоже не можешь ничего гарантировать.

Посмотри на бедняжку Кая. Авроры без жалости убили его родных. А почему? В назидание!

Признай, что хоть на миг почувствовал удовлетворение.

Почему ты с этим зверьём?

Я один из этого зверья.

— Бродяга, стой! Нет! Надо уходить! Отпусти меня!! Это уже не он!!