— Не перебивай моего отца, говнюк! — Раздался высокий голос с балкона. Римус перевёл взгляд и [да твою мать!] возвёл его к небу. Рядом с явно наслаждающимся представлением Ричи и другим молодняком стоял не спускающий с «местной звезды» вовсю слезящихся глаз Кай.

Сивый со снисходительной улыбкой умилился своим чадом и одним движением поставил того обратно на колени.

— Мои извинения. Щенки такие импульсивные. Но перебивать, действительно, невежливо. Мы же тебе, свинья министерская, дали высказаться, так? Ты столько наговорил за свою блестящую карьеру, столько своих поправочек внёс. Ты настоящий трудяга, да?

Я не могу на это смотреть, — отвернулся Римус к Стиву.

Придется, — метнулся в него свинцовый взгляд, в котором жалость переливалась праведным гневом.

Именно Спенсер Миллер утверждал каждый закон, защёлкивающий на его виде тугие кандалы. Отказы в трудоустройстве, медицинской помощи, жилье… клетки, клейма. Это обрюзгшее перемазанное во всех естественных жидкостях сейчас лицо было лицом трагедий почти всех присутствующих здесь.

— Римус! — Искрящиеся взгляды резко обратились к нему, непроизвольно открывшему рот, но смотрел Римус только на криво ухмыляющегося вожака, протягивающего в его направлении руку. — Иди сюда, — поманил тот, согнув два раза ладонь.

Стоящие перед ним расступились, освободив дорогу, и он, тяжело задышав, вышел вперед. Дэмиан справа от Харли опустил глаза. Кай всё ещё сверлил оцепеневшего, как по щелчку, Миллера.

Римуса замутило уже вообще не в переносном смысле.

— Л-люпин? Римус Люпин? — Бросился к нему волшебник, вцепившись в футболку. — Я работал с твоим отцом! Лайеллом! Мы… — Римус, придерживая того за локти, кротко взглянул на облизнувшегося Сивого. — Помоги мне!

— О, он поможет, — вкрадчивый хриплый голос словно забрался под одежду, обвив тело. Трясущаяся хватка ослабла. Лицо Миллера исказилось от ужаса и осознания.

— Ты… т-ты один из них… как?..

— Виноват, — хмыкнул Сивый, и тот обреченно осел на землю. — Я кличу смерть, не в силах видеть мир, где благородный голоден и наг, а гнусные нагуливают жир… — вразвалку прошёл тот по дуге, разминая пальцы с острыми когтями, и остановился возле Римуса. Это, блядь, Шекспир только что был?! — Ну что стоишь, аки девственница? Помоги же ему.

— Убей его, Римус!

— Эй, не подсказывать! — Наигранно возмутился вожак. — Давай, Римус, твой звёздный час, — подпихнув его ближе. — Ты же хотел показать, чего стоишь. Дай стае то, что им нужно. Этот волшебник погубил десятки наших, семьи… посмотри на бедняжку Кая, — Римус не пошевелился. — Авроры без жалости убили его родных. А почему? В назидание! Потому что, видите ли, мы недостойны размножения. Да, те уроды заплатили сполна. Но этот зажравшийся трус хуже тех, кто приводит приговор в исполнение. Он его зачитывает. И думает, искупление не найдёт его. А у искупления-то личико с чертами самого верного и идейного бывшего коллеги! Какая ирония судьбы… обожаю, — растянул Сивый, качая головой. И снова облизнувшись, кивнул ему. — Ну?

Когти выпустились против его воли, и Миллер взвизгнул.

— Нет! Не…

— Нет, — отрезал Римус на фоне захлёбывающихся рыданий, спрятав руки за спину. Сивый с испытывающим прищуром наклонил голову, но никакого давления не обрушилось.

— «Нет»?

— Нет.

— Не хочешь помочь ему? — Выгнул тот косматую бровь. — А! Ты не понял что к чему. Ну почему всё надо разжёвывать… хорошо, — и Сивый рывком поднял на ноги окончательно впавшего в истерику Миллера, — да хватит ныть! — Встряхнув с такой силой, что волшебник подавился спазмом, но замолчал. — Так, на чём это я… — почесав щетину, — а, точно, на твоём большом сердечке Матери Терезы. Римус, если до тебя ещё не дошло, перед тобой уже живой труп. Познакомься. Вопрос только в том, как он достигнет конечной станции своей прогнившей жизни. И у тебя есть прекрасный шанс этот процесс облегчить. Отсюда не видно, потому что кое-кто не сидел на диете, но уверен, ты легко можешь найти сонную артерию и на слух. Если её перерезать, смерть будет не так болезненна. Пять минуточек, и он просто заснёт. Но если ты не хочешь мараться, я, конечно, всё сделаю сам… — Миллер между ними замотал головой, — ох, посмотри, даже он предпочитает, чтоб это был ты! Давай, — отряхнул тот пыль с мантии на дрожащих плечах, — по нашей маленькой традиции, считаю до трёх.

Один.

Миллер, залепетав молитвы, зажмурился.

Сердце оглушительно стучало в барабанные перепонки, заглушая подстёгивающие крики. Основания когтей зазудели.

Два.

Зверь кидался на грудную стенку, разгонял кровообращение, рычал, рвался отомстить за братьев.

Он ведь заслужил, — Римус перевёл взгляд на балкон, встретившись с утёршим слезу Каем.

Два на ниточке.

Он всё равно умрёт, Римус, — раздался в голове голос Дэмиана.

И только Римус на мгновение сконцентрировался на артерии, бьющейся в полуметре от него так, словно вот-вот разорвётся сама, мышцы правой руки напряглись.

Но в следующее — обе его руки свесились по швам.

Три.

Этот звук молниеносно вспоротой плоти он запомнит на всю оставшуюся жизнь. Волшебник даже не вскрикнул. А Римус, оказывается, в последний момент закрыл глаза, и когда открыл, другие — выкатившиеся — смотрели точно в его. Миллер, лишь тихо похрипывая, держал в ладонях свои внутренности, с которых на землю лилась густая почти черная кровь.

— Какая жалость, — вытер руку об его футболку Сивый, когда тот рухнул на колени, всё ещё смотря утухающим взглядом на Римуса, а затем выпотрошенным мешком свалился на бок. — Убери тут всё. Пейзаж портит.

Римус пропустил мимо и поток разочарованных комментариев расходящихся свидетелей, и несколько сочувствующих голосов, коснувшихся сознания, и момент, в который он сам оказался на коленях.

Но, спустя неопределенный временной отрезок, сидя в одного на пустыре перед мёртвым телом, Римус поднял ладони с окрасившейся багровой земли.

И всё равно они были в крови.

Он сидел в кресле, стуча пальцами два раза по подлокотнику в интервалах между ударами секундной стрелки, и не отводил взгляда от закрытой двери в кухню.

Грёбаных полчаса.

Казалось, Сириус даже не моргал, потому что глаза уже чесались так, что хотелось их выцарапать. Вообще-то, чесалось всё тело. Особенно руки.

Да, переебать кому-нибудь хотелось особенно.

Особенно одному человеку. Другу.

Лучшему-блядь-другу, периодически украдкой поглядывающему в его сторону.

Выцарапать бы глаза, чтоб сейчас его не видеть.

Даже периферическим зрением.

— Барти Крауч, ну, старший… разрешил использовать мракоборцам непростительные, вы слышали?

Все в гостиной перекрёстно переглянулись.

Кроме Сириуса. Он пялился на дверь.

— А ты умеешь разбавить напряжение, да, Хвост?

— Бродяга, — врубил предупредительный тон Сохатый.

— Иудам слова не давали.

— Так, ну это уже слишком! — Подскочила защитница.

— Лили, — поймал Джеймс свою девушку за запястье, — всё нормально.

— Ничего не нормально!

— О, здесь я с тобой соглашусь, Эванс, — перевёл-таки Сириус на неё взгляд и опустил на Поттера. — Нихера. Не. Нормально.

Джеймс, закусив щёку, посмаковал порцию яда, и…

— Долго ты ещё собираешься, — и Сириус чуть не задохнулся.

— Да я только начал!

— Хватит! — Перехватила его, рванувшего вперёд, поперёк груди Марлин и, обхватив за скулы, заставила посмотреть на себя, но не сказала ни слова. Просто свела брови вкупе с понимающим взглядом, просящим успокоиться.

Сириус, выдохнув, шлёпнулся обратно в кресло и вновь уставился на дверь.

Которая вдруг наконец щёлкнула, и все синхронно подорвались со своих насиженных мест.

Из кухни повалились члены Ордена Феникса с самыми разнообразными выражениями — от шокированных до уже готовых к бою. И проводив рыжих близнецов в конце колонны, Флимонт вернулся к подножью лестницы и повернулся в их сторону.