— Ну, вот мы и зашли в тупик, — подвёл итог Стив. И опять самой точной характеристикой. Римус бродил в этом тупике уже больше года. — Поэтому как брат прошу, — положил тот ладонь на плечо, — не говори о других вариантах, раз не собираешься становиться лидером. Только в уныние вгоняешь, — добавив вполоборота и зашагав от края поля.

И в течение одномильной прогулки Римус силой закапывал всё только что прозвучавшее. Стив вёл ту же внутреннюю борьбу, хотя мог не стараться и сдать его, вернувшись в стаю с открытым как на ладони настроем. Но на подходе к ферме, он всё-таки проскочил у обоих, когда они подошли к дальнему от основного здания амбару, из которого раздавалось лязганье цепей.

— Вот что вгоняет в уныние, — озвучил общую мысль Римус.

Стив, покачав головой, просто трансгрессировал [от него подальше], но хотя бы не ответил ничего в духе «нас это не касается».

Меня это не касается.

У Римуса не получалось мыслить такой категорией. Хотел бы. Очень. Она бы многое упростила, однако, даже зачитывая её как мантру, себя не обманешь. Живя в стае, работая бок о бок, встречая вместе полнолуния, невозможно не воспринимать судьбы других близко к сердцу, на свой счет. Особенно, учитывая пронизывающую стаю эмпатическую связь.

Он не раз проживал воспоминания Стива, его эмоции, боль. И не только.

У каждого второго здесь была подобная история, а руки были в крови кого-то близкого — убитого в порыве не поддававшейся контролю ярости. Ярости зверя, припёртого к стенке. Были и те, кто потерял семью из-за волшебников. И Римус понимал их ненависть, чувствовал, пропускал через себя. Злоба, разбавленная тоской, требующая справедливости, застилала глаза на многие паршивые вещи.

Относись к ним как к людям, ничего бы не случилось, — с этим сложно было спорить. И пусть Римус наивно продолжал лелеять надежду, что ему удастся помочь им, лелеять по факту было уже нечего. Потому что всё упиралось в непреодолимую стену, которой являлась животная подоплёка. Законы стаи нельзя обойти.

Хочешь, чтобы тебя слушали — покажи силу. Брось вызов.

Римус стоял перед этой стеной с единственной дверью и не мог ни пробить её, ни перепрыгнуть. И решиться войти в дверь тоже не мог, не зная, что его ждёт за ней. Словно, перешагнув порог, он разорвёт последнюю нить, удерживающую его человечность.

А просто уйти?

Даже если бы он не был окутан путами, связывающими с членами стаи — с людьми, заслуживающими другой жизни… Римус заглядывал в себя и не находил ответа: куда ему уходить? Ради чего? Вроде он когда-то знал его, но теперь никак не мог вспомнить, а если прислушивался изо всех сил, обнаруживал всё то же шипение волн. Возможно, там ответ и скрывался, иногда Римусу казалось, что он сам его туда спрятал. Однако этот заслон белого шума за спиной был непроницаемей высокой стены впереди.

Ни туда, ни сюда.

Грёбаный тупик.

И тяжелые когтистые лапы, душащие шею.

— Дуешься из-за того, что мы не поигрались в лунном свете? — Слегка оцарапал Ланкастер ключицу. Римус, игнорируя навеянные скукой поползновения, перевернул страницу, освежая в памяти основы Трансфигурации и рассчитывая, что тому надоест разговаривать с самим собой. — Эй, я ведь и разозлиться могу.

— И что тогда? — Безэмоционально поддел он, и Дэм резко развернул стул на сто восемьдесят градусов вместе с Римусом и навис над ним, упёршись в подлокотники. Опять он расхаживал топлес. — Впечатляет, ты сильный, могу я продолжить готовиться к уроку? — Дэмиан просверлил его усиливающим гравитацию взглядом и, цокнув, освободил личное пространство. — Спасибо.

— Сегодня мы никого не тронули, Римус, — раздался тяжелый выдох за спиной одновременно с шелестом перевёрнутой страницы.

Это было даже мило, будто тому было важно его мнение.

— Какое счастье. Ждёшь второе «спасибо»? Хорошо, Дэм. Спасибо, что никого не выпотрошили. Сегодня, — поставил он точку так, что перо продырявило пергамент. — Мне стало легче.

Три. Два. Один.

— С меня хватит, — наконец-то, — не буду мешать строить из себя жертву, — вылетел тот за дверь.

— Трижды спасибо! — Прикрикнул Римус, хотя в этом не было бы необходимости, и, с психом отбросив перо, вжался в ладони. Но дверь, вместо того чтобы защёлкнуться, скрипнула, запустив в комнату сладкий аромат.

— Милые бранятся, только тешатся, м? — Пристроилась девушка на его кровати. — Ты ведь ему правда нравишься, Римус. Зачем быть таким холодным?

— Это вопрос главной волчицы или «сестринский интерес»? — Растирая лицо. Ей ничего не стоило прочесть его как открытую книгу, но опять же, это не так интересно, по сравнению с втягиванием в душевную беседу.

— А разница?

Римус чуть повернулся навстречу её лукавой ухмылке.

— Если второе, мне необязательно отвечать.

— Тогда первое, — выбрала очевидное Харли.

— Тогда можешь взорвать мне мозги, я всё равно не отвечу, — без гонора, просто изложил расклад.

Харли, перестав наматывать на палец вплетённую в дреды красную ленту, сделала вид, будто разминает руку перед её любимым приёмом укрощения. Римусу ещё не выпадала честь испытать его на себе, но он слышал рёв тех волков, у которых в голове лопались еле успевающие регенерировать сосуды.

— Любопытно… на меня ты так не злишься, — взялась она снова за ленточку. — Дэм «плохой», потому что не оправдывает твои ожидания? Ваши волки дружат, вы удовлетворяете друг друга, но ты ждёшь от него полной поддержки.

— Ничего я от него не жду.

— Ждёшь, — протянула она. — И внушаешь чувство вины за преданность отцу. Хернёй попахивает, не находишь? Мне грустно видеть, как ты обращаешься с моим любимым братцем. Это вне иерархии, так что наказывать тебя вроде не за что. Но мне бывает плевать на правила, когда грустно. Считай это «сестринским предупреждением», — искоса сверкнула она глазами. — Он мягок с тобой, но ты можешь горько пожалеть, если будешь принимать эту мягкость за слабость.

— Я понял.

— Ну и отлично, — повеселев, заключила она и подпрыгнула с кровати. Будто пришла только ради лекции по взаимоотношениям. Очень сомнительно. — Как формирование молодых умов? — Подхватила Харли толстый учебник, пролистав его без малейшей заинтересованности с выражением «даже картинок нет».

— С переменными успехами, — честно ответил Римус и повернулся к ней всем телом не то для проявления учтивости, не то чтобы было удобнее защищаться на щекотливом поприще. — Дела шли бы лучше, если б мне выдали палочку. — Харли, враз захлопнув фолиант, сощурилась. — Теория без практики тяжело усваивается.

— Ты же у нас мозговитый, — с прохладной полуулыбкой. — Уверена, ты что-нибудь придумаешь, чтоб она усвоилась как следует.

— Может, хотя бы попробуешь? Ты же убедила отца выдать мне книги. — И её улыбка наглядно потеплела. — Пожалуйста.

— Как запел-то, — огладила она его по подбородку. — Палочки носят только воины, Римус. Хочешь палочку — ты знаешь, что делать, — Харли запустила пальцы в его волосы и обогнула рабочее место, царапнув напоследок затылок. — Но у меня всё-таки есть для тебя новость, — а вот и причина визита. — Ты удостоен чести отнести обед новобранцу.

— С чего вдруг?.. — всерьез опешил Римус.

— Откуда же я знаю, — загадочно подмигнула бровью волчица, берясь за ручку. — Пожелание отца. Собираешься спорить? — Лицо Римуса непроизвольно окаменело. — Так и думала.

И только он остался в комнате один на один с виляющим хвостом волком, Римус рухнул лбом на ещё пахнущий свежими чернилами пергамент. В трёх вещах он не сомневался. Сто процентов его опять на что-то испытывают. Его рисковая просьба про палочку обязательно перельётся в уши Сивому. И его пререкания с Дэмианом ещё аукнутся в выматывающие душу выяснения отношений. А Римусу вообще они не усрались!

Дэм сам заблуждается по поводу него. Выдаёт желаемое за действительное.

То, что началось как банальное покровительство, сколько ни убеждай себя в обратном, не может перерасти в нечто большее. И намёки на извращённую заботу только усложняли ситуацию. Дэмиан окучивал его несколько месяцев, прежде чем он сдался. В положении Римуса это была неплохая сделка, чтобы обезопасить себя от желающих в отсутствие Сивого «показать его настоящее место», коих в стае оказалось больше, чем хотелось бы. Взять того же Троя. Римус просто выбрал меньшее из зол — с атлетическим телосложением и приятной внешностью благодаря итальянским корням. Ну ладно. И наиболее адекватного [здесь не доебёшься]. Однако спустя год, тот будто ожидал от него каких-то взошедших ростков чувств. Римус же внутри был выжжен без остатка. Он отдавал своё тело, но не испытывал ровным счетом ничего, помимо короткого физического удовольствия.