— Да так. Ничего.
Именно.
Ничего.
====== Глава 2.7 Тупик ======
Просвечивающий сквозь шелестящую листву свет мягко коснулся его лица, и Римус медленно разлепил подрагивающие веки. Кожу по всему телу дразнила влажная трава с мельтешащей мелкой живностью, а в груди разливалось умиротворение.
Ни боли, ни запаха крови. Полнолуния уже давно не ассоциировались с агонией, оставляя после себя лишь лёгкую приятную усталость. Он закрыл глаза и позволил себе полежать хотя бы пять минут, прежде чем возвращаться на ферму. Издалека доносились одиночные хлопки аппарации других оборотней, с которыми он резвился всю ночь и, вероятно, которым предназначалось позаботиться о нескольких десятках урчащих желудков.
В стае выражением «голодный как волк» легкомысленно не разбрасывались.
Заслышав приближающийся хруст шагов, Римус всё-таки вытащил из-под головы руку, накрыв пах [к нудизму он так и не привык], но подсмотрел одним глазом, что за суета навелась рядом с его лежбищем. Парень, чуть попружинив на согнутых коленях, подпрыгнул на полтора метра, оттолкнулся от ствола дерева, подлетев ещё выше, и зацепил с ветки припрятанную заранее одежду.
— Позер, — выдохнул Римус через ещё скрипящие связки, — можно было и магией приманить.
— Так не интересно, — влез в шорты Стив с торчащими листьями в растрепавшихся светло-русых волосах, — я и запасные прихватил, — метнул тот в него скомканной тканью, и Римус, поймав свёрток в паре дюймов от лица, поднялся в сидячее положение. Стив тактично отвернулся, дав ему спокойно зачехлить стыд и срам, а сам занялся вычищением остатков флоры из шевелюры. — У тебя ведь сегодня тоже выходной? — Римус угукнул, пытаясь застегнуть шорты. Размер у Стива явно был поменьше. — Может, тогда пешком прогуляемся?
— Почему нет, — проиграл он бой с молнией и обреченно развёл руками, когда тот развернулся и, выпучив глаза, поперхнулся смехом. — Весело тебе?
— Ещё как. Ты смахиваешь на попавшего под газонокосилку стриптизёра, — наверняка именно так и было, — но у меня есть компенсация, — и Стив, запустив ладонь в карман, пасовал ему пачкой сигарет.
Пэлл Мэлл, — прочёл он про себя, слегка зависнув.
— Жесткие, но выбирать не приходится, — хмыкнул тот, — идём.
Римус скребнул ногтем по убористым вытянутым буквам и, разогнав странное наваждение, достал сигарету, зажгя её одной мыслью, и двинулся следом.
Выйдя из тени леса, Стив раскинул руки — словно приветствовал первые лучи солнца. У него почти не было шрамов на теле [в сравнении с орнаментом Римуса], зато самый большой был одним из самых жутких, что он видел. А видел Римус немало. Четыре параллельные полосы вдоль позвоночника от шеи до поясницы, глубокие и будто до сих пор незажившие. Ему нехило досталось от первого свидания с оборотнем. Да и после… и при всём этом он умудрился сохранить жизнелюбие, чтобы радоваться обычному рассвету.
Римуса же, шагающего в шаге позади, радость от безмятежного пробуждения оставила. Стоило лишь вспомнить состав ночной компании, недосчитывающей, по меньшей мере, дюжины сильнейших членов стаи.
— Римус, ну не грузись ты, — провыл тот, запрокинув голову, — эфир засоряешь.
— Легко сказать, — скурил он одной затяжкой последнюю треть сигареты. — Мы без понятия, где они были и что натворили.
— Нас это и не касается.
На расстоянии мили вокруг не было ни души.
Их никто не мог услышать.
— Ты сам в это не веришь, — послал Римус в ссутулившуюся спину. — Пока мы беззаботно наслаждались играми под луной, могли погибнуть люди. Невиновные, Стив. Оттого, что мы не рвём глотки своими руками, они не остаются чистыми.
И тот, похоже, жалея о своём предложении прогуляться, медленно повернулся с вымученным выражением.
— Может, ты и прав, — пожал Стив плечом, — но дальше-то что? Мы не от хорошей жизни вынуждены прятаться здесь, — кадык под кремовой кожей съездил вверх-вниз, — и чистые руки тут только у тебя, Римус.
Римус ненароком взглянул на неровный шрам на шее, где раньше стояло клеймо, и Стив, прикрыв его, выдохнул в сторону.
Этот шрам был хуже тех полос на спине. Хотя бы потому, что постоянно был на виду, как напоминание. Как бы Стив ни старался забыть, иногда его выбрасывало в прошлое — и Римуса, спящего на соседней кровати, за компанию.
Ему было восемнадцать, когда он отправился в летний поход со своими друзьями — шесть человек, из которых на утро в живых остался только Стив. Пережидающий полнолуние в том лесу оборотень буквально пробежался по нему, распоров спину, перед тем как загрызть пятерых за несколько секунд и скрыться, когда он дотянулся до палочки и выпустил отпугивающее заклинание. Но было уже слишком поздно. После первого обращения, его родители настояли на регистрации. Им пришлось вернуться из Иллинойса в Лондон, Стив послушно явился в Министерство.
Всю ночь сидеть в холоде, обусловленном успокаивающим действием, и в клетке чуть ли не метр на метр, жалящей заклинаниями при соприкосновении. А мечущийся испуганный зверь не мог не биться об решётку. Стив умолял родителей не заставлять его проходить через это снова. Умолял, пока на очередной отказ не вышел из себя и не толкнул отца.
С такой силой, что удар об угол комода стал смертельным.
— Это была случайность, Стив.
— Это был мой отец, Римус. Если бы к нам относились как к людям, ничего бы не случилось. Не у всех было то, что имел ты. И я не сам решил всё бросить, — [однако, ауч] — мне пришлось, — Стив постыдно опустил взгляд, сбавляя обороты. — Я… я думал убить себя, но нашёл новую семью, понимание, излечение. Я хочу, чтобы так было везде, хочу иметь возможность свободно гулять в городе, найти работу, я хочу жить как все. Хочу, чтобы всё изменилось…
— Ты не понимаешь? — Закачал головой Римус. — Ничего не изменится. Не такими методами. На место одних презирающих нас волшебников придут другие. Власть сменится, а мы всё равно останемся изгоями.
— Сивый…
— Сивый не может ничего гарантировать, — выпалил Римус, тут же сжав челюсти от натяжения, поднявшегося изнутри, и шагнул назад. Даже вдали от всех следовало выбирать тон и выражения. — Он просто втирает пыль в глаза. Среди волшебников есть и плохие, и хорошие люди, как и среди нас, но до тех пор, пока нас судят по монстру у руля, вряд ли мир поменяется.
— Ты тоже не можешь ничего гарантировать, — нахмурился Стив. — Что нам, выйти на площадь с поднятыми руками? Всех тут же без разбора упекут в Азкабан. Никто не будет вникать в нашу природу. Я убил своего отца, потому что не смог себя сдержать, потому что волк запаниковал, потому что негде было научиться контролю. Ты знаешь это, каждый в стае знает, я знаю, хотя от этого не легче, а другие скажут «это была случайность, Стив»? Всем будет насрать, Римус, — практически прорычал тот его имя и, сжав переносицу, выровнял дыхание. На это Римусу возразить нечего. Стив, успокоившись, уставил руку в бок, и последовавший тон налился оттенками усталости. — Может, методы и паршивые… но Сивый обеспечил нам защиту, никто не смеет к нам сунуться. А что предлагаешь ты, Римус? Да, тебя слышат, многие с тобой согласны, но что ты хочешь от нас? Чтоб мы выступили одним фронтом против вожака и его головорезов, а флаг кто будет держать? Ты? Что-то я сомневаюсь. У тебя потенциал воина, твой волк сильнее половины охотников, но тебе не хватает смелости. Так с чего бы, скажи, мы пошли за тобой?
Озвученная наконец вслух объективная претензия всё равно застала врасплох.
— Всё не так просто.
— Ну да, чтобы защищать своё, надо быть готовым замараться, — отыграл тот бровями «вот так Америку открыл!». — Таков закон, наш закон, и он выше заверенных печатями бумажек.
Как и Римус, Стив просил слишком многого.
— Стив, я не могу…
— Только ты и можешь, Римус, — шагнул друг к нему. — И всем это известно. У тебя его кровь и своя воля, даже после «обряда инициации». Ты продержался полгода и остался собой.
— Блядь, да в крови и проблема! — Превысил он громкость, что аж с ближайшего дерева подорвались две возмущенные нарушением покоя птицы. Стив, осмотревшись, зыркнул на него, мол, давай не кричать о диверсии на всю округу. — Прости… просто… мой волк будто привязан к нему. Если я с концами отпущу поводок, он последует за ним. От меня может вообще ничего не остаться. А если мне хватит сил бросить вызов, мне придётся убить. И чем я тогда буду отличаться от него? Именно этого Сивый и добивается. Хочет доказать, что я такой же.
