— Мне жаль, что я создал проблемы.

— Нет, — свёл тот косматые почти черные брови, — нет-нет, не проблемы, Римус. Геморрой. Большой, докучающий, такой, что хоть ножом вырезай. Чувствуешь разницу? — Римус, приосанившись, кивнул, и тот, обнажив удивительно белоснежные зубы, контрастирующие с тёмными губами, переставил разделочную доску на столешницу ближе к Римусу и вернулся к нарезке. — Видишь ли, мне правда нравится, что ты привносишь в стаю. Этакую смуту, — взмахнул тот сверкнувшим лезвием, — заставляешь их думать. Да, критическое мышление это хорошо. Я ведь совсем не против. Что может быть печальнее тупых последователей? — С деланной интонацией закончил Сивый свою прелюдию, закинув нашинкованные овощи в кастрюлю. Нож обманчиво мягко скользнул по доске. — Но вот какая незадача… есть установленный порядок. Порядок надо соблюдать. И в этом порядке ты вот здесь, — сделал тот зарубку на середине поднятой повыше доски, — заметь, по своему желанию, а Трой вот где, — переместив лезвие под основание ручки. Очевидно, ручкой в этой метафоре являлся Сивый. — Согласен, Трой умом не блещет, но он важный член стаи, а ты смешал его с дерьмом. Высмеивать вышестоящего на глазах у всех… ух, это уже не убеждения оспаривать или выражать своё мнение. Ты высмеял порядок. Мой порядок. И если я оставлю такой проступок без внимания, безнаказанным, начнётся хаос. Так что же прикажешь мне делать? — С мучающимся от дилеммы выражением опёрся тот по сторонам от плиты.

Ему на полном серьёзе нужен был ответ.

— Можно понизить Троя в ранге, пускай постирает портки недельку, — пожал Римус плечами, не отводя глаз. — Как вариант.

И тот откровенно рассмеялся, но этот трескучий смех прогнал импульсы обжигающих разрядов по позвоночнику.

— Очаровательно, — хлопнули мясистые ладони по столешнице. — Отличный вариант. Да я смотрю, ты сам уже мог бы управлять собственной стаей! Как жаль, что покамест ты в моей, — покачав головой. Сивый издал ещё два утихающих смешка и, оттолкнувшись, поманил его рукой. Той, на которой красовалась неподвижная метка. — Подойди. — Римус обошёл кухонную зону с высокими стульями и встал рядом с источающей жар кастрюлей. Сивый, пронизывая его взглядом сверху вниз, сместил широкие зрачки влево. — Сними с огня. — И в первый раз за этот разговор Римус пропустил отразившуюся на лице мысль. — Боже, не смотри так, словно сейчас человеческий глаз со дна всплывёт! Это всего лишь кориандр. Я же не маньяк какой-то. — Действительно. — Молодец, — вкрадчиво похвалил тот, когда Римус переставил пятилитровую ёмкость. Но только он потянулся к переключателю, раздалось осаживающее щёлканье языка. Ладонь, послушно расслабившись, ударила о бедро. — А теперь сделай глубокий вдох, — шумно вдохнув, будто показывая как надо, — и положи руку на конфорку.

Это не звучало ни как приказ, ни как просьба. Скорее предложение, от которого нельзя отказаться. Но Римус всё равно застыл, словно всё ещё надеясь, что ему послышалось.

— Давай, — кивнул тот на красный круг. — Три секунды во имя порядка, Римус. Ты же знаешь, я сам не получаю от этого удовольствие.

На местами неровно загоревшем лице взаправду изображалось искреннее сожаление. Если бы не маниакальный блеск в глазах, Римус бы даже поверил. Да только совершенно неважно было, верит ему Римус или нет… и он, приготовившись не проронить ни звука за ближайшие три секунды, стиснул зубы и прижал ладонь к раскаленному диску.

И взвыл как сука ещё до того, как Сивый озвучил растянутое «три».

Когда, спустя целых пять секунд, тот произнёс «один», Римус уже осел на пол, впившись выпустившимися когтями в своё же бедро, чтобы хоть на толику перебить боль. И кажется, от прилившей к голове крови он ещё и отключился, потому что, когда Римус открыл глаза, Сивый, сидя перед ним на корточках, уже заматывал превратившуюся в месиво ладонь в какое-то полотенце.

— Вот и всё, — прихлопнул тот по перевязанной ране. Римус, промычав, втянул запах своей же поджарившейся плоти. — Только что ты и я восстановили равновесие. Трой доволен, а ты к вечеру уже заживёшь и завтра снова приступишь к обучению наших прелестных щенят. Как тебе мой подарок?

Римусу понадобилась секунда, чтобы допереть, что речь о книгах.

— Очень кстати, — отчеканив сквозь зубы. — Спасибо.

— Видишь, я тоже могу признать неправоту, — Сивый поднял его как пушинку за локоть, ещё и заботливо оттряхнул вдобавок. — В конце концов, когда мы займём свою нишу в обществе, должное образование пригодится, да? — Ага. — Если что, не стесняйся, будь с ними пожёстче. Особенно с Ричи, а то совсем дикарём вырастет.

Пульсация расходилась по всем кровеносным сосудам, но тёмная пелена перед глазами отчасти спала. И Римус, насильно дернув уголком губ, отхватил шлепок по щеке и пошёл к выходу.

Не хлопай дверью. Только не хлопай дверью, — пропустил он вторую мысль. Похер, пусть слышит. Абсолютно логично, что впечатления от визита у Римуса остались так себе. Так что он, не оглядываясь, закрыл за собой дверь ногой и, спустившись по ступеням мимо мерзко-ухмыляющейся рожи, оставил позади крайне необходимые аплодисменты.

— Наконец-то свершилось, — присвистнул вдогонку Трой. — Оказывается, твои крики слаще стонов портовой шлюхи, Люпин!

Просто иди на хуй.

Сначала он шёл. Медленно. Шаг за шагом. А затем ноги сами ускорились, перейдя на бег, пока он не обнаружил себя в чертовом поле. Ферма отсюда была размером с ладонь. Окровавленную, без верхнего слоя кожи, саднящую так, будто в ней ковырялись черви ладонь. Она, действительно, заживёт к вечеру, край — к утру. Это не самое неприятное, что тот мог придумать. Согласно приданиям, одного парня за непослушание Сивый искромсал собственноручно, и если бы те раны зажили, оставшиеся шрамы изменили бы его до неузнаваемости. Но тому парню повезло.

Он скончался.

Римус перевернулся на бок, набирая полные лёгкие запаха развевающейся травы. Определенно, от работы на кухне ему выдали [в прямом смысле на руки] освобождение, и он подумал, что, может, даже смог бы уснуть, как в расфокусированном фоне перед глазами мелькнул красный перелив.

Большая птица, прячущаяся в листве раскидистого дуба, вопросительно выгнула шею. Её глаза блестели, словно готовы были прослезиться в любой момент, но Римус, насколько хватило сил, мотнул головой.

И феникс свесил свою.

— Пахнет как сгоревший стейк, — приподнялся Дэм, облокотившись на подушку.

— Ну, твоему настрою это не помешало. — Римус, откинув простынь, рывком сел на постели. Боль в руке отдавалась уже совсем слабо. — Клянусь, когда-нибудь я вырву Трою хребет. Прямо через его жирное брюхо, — позволил он себе прорычать в здоровую руку.

— Жду не дождусь, — едва не промурчал тот. — Тогда тебе придётся занять его место, все в плюсе. — Римус подобрал с пола джинсы и футболку, принявшись одеваться. — Не останешься?

— С чего бы. — Он всегда уходил к себе.

— Сухарь. Ни поцелуев, ни телячьих нежностей после. Даже твой волк к моему лучше относится.

Римус, прыснув, опустился под блуждающим сытым взглядом на колено, чтобы зашнуровать ботинки. Но тот не преувеличивал — в полнолуния их вторые обличия оторвать друг от друга было невозможно. Вероятно, потому что Дэмиан был первым встретившимся ему оборотнем.

— Знаешь, видел сегодня твоего школьного приятеля в Лютном, — привлёк тот его внимание. — Вытряхивал душу из одного бедолаги, торгующего поддельным антиквариатом, мол, что тому известно про нас и так далее. А я проходил в расстоянии меньше метра. Такая умора, — усмехнулся Дэм и сделал вид, будто что-то скрупулёзно вспоминает. — Как там его?.. да… Сириус Блэк.

И что интонация, что лукавый взгляд были такими, словно тот ждал от Римуса какой-то особой реакции. Вот только, интересно, какой?

Римус, уже теряя терпение, туго затянул узел и выпрямился в полный рост, вскинув брови.

— И что?

Прочесывающий мысли прищур оставил поверхность его сознания в покое, и Ланкастер, лениво перекинув на спину свои толстые дреды, упал на подушку.