— Ты мой самый любимый братец, — стиснул Кай его бёдра, прижавшись к животу, — и лучший учитель! — Римус обнял его в ответ, впитывая тепло, которое Кай вложил в свои слова. Вот ради кого он старается. — Римус, — задрал тот голову, — а ты встречал сирен?

— Было дело. Потомка во втором поколении.

— И остался жив? — М-да, не в бровь, а в глаз.

— Ну, он не преследовал обратную цель. Не обязательно применять свои способности во вред кому-то, ведь так? Каждый сам решает, на что их направить. — Кай, чуть отлипнув, затряс головой с улыбкой от уха до уха. — Всё, беги чухаться в грязюке, пока позволяют, — подпихнул он волчонка к выходу и, проводив того вдруг опустевшим взглядом, развернулся к типа-учительскому столу.

Набросанный ночью от руки конспект лекции с убогим рисунком сирены [вершиной творческих успехов Римуса], над которым он корпел полночи, полетел в ящик к остальным пергаментам.

Так действовали не все темы, но порой, подбирая материал для уроков, просеивая отложившиеся в памяти воспоминания, он натыкался на ту, что почему-то оставляла после себя странный осадок.

— Долго будешь там стоять? — Задвинул Римус ящик, не оборачиваясь к притаившемуся в проходе вуайеристу. Тот усмехнулся и мягкими неслышимыми шагами приблизился почти вплотную. Грубые ладони со спрятанными когтями провелись вверх по рукам, ощутимо сжав плечи.

— Такой напряженный, — коснулось шеи горячее дыхание, и Римус резко крутанулся, скинув с себя чужие лапы и приподняв подбородок.

— Один шаг назад, Дэм.

Смеющиеся глаза болотного цвета сверкнули жёлтым, на что внутри отозвалось лишь снисходительной фырканье, и тот, потеряв интерес, отошёл.

— Эти цветочки жизни высасывают из тебя всё обаяние, Римус, — примостился Дэмиан на первую парту, за которой всегда сидел Кай. — Ещё не надоело играть в дочки-матери с образовательным уклоном?

— Ну, вам же не надоело верить, что вы служите великой цели стать полноправными членами общества, — отзеркалил ухмылку Римус, но вышло скверно. Не в его положении раскидываться подобными замечаниями, обычно он был осмотрительнее.

— Да, ты сегодня явно не в духе, — поцокав языком, прошёл тот к проходу и, наклонившись, высунулся в коридор, — может, это его вернёт. — Римус поймал кинутую точно в руки и набитую чем-то тяжелым сумку. Пахло свежим пергаментом и чернилами.

— Ты меня разводишь, — поставил он баул на шатнувшийся стол.

— Не всё, что ты просил, но хоть что-то, — сложил Дэм руки на [в кои-то веке не голой] груди с видом «не стоит благодарности».

«Пособие по самозащите», «История магии», «Стандартная книга заклинаний», «Магические отвары и зелья», «Начальный курс трансфигурации», «Нумерология и грамматика» — Римус вытаскивал учебник за учебником, не веря глазам. Давно забытый аромат заполнил всю комнату. Наконец ему не нужно будет по несколько часов расчищать заржавевшие извилины, воспроизводя по памяти программу первых курсов. Он уже не мог дождаться увидеть реакцию Кая и как взвоет остальной молодняк.

— Скажи, что ты за них заплатил.

— Скажу, что это самое безобидное из моих преступлений, — сверкнул ровный оскал. Римус, запрокинув голову, выдохнул. Хер с ним… «спасибо» Дэмиан всё-таки заслужил. — Благодари Харли. Это она уговорила отца облегчить тебе жизнь.

— Он здесь? — Отодвинув стопку на край.

— А ты не чувствуешь? — Риторикой на риторику ответил Дэм.

Римус чувствовал. У него с самого утра неприятно щекотало основание черепа, но полагайся Римус во всём на чутьё, необходимость разговаривать с кем-либо отпала бы напрочь.

— Ладно, — вытер он лоб. Так-то жалоба Ричи не была безосновательна. Жарко было, как в клоаке дьявола. Хотя ещё нет, учитывая, что именно туда ему предназначалось переместиться. — Я пойду, сегодня моя очередь на кухне.

— Хватит ломаться, Римус, — остановил его Дэм, уцепив за футболку, когда они поравнялись, — смотреть уже жалко.

— Так отвернись.

Выстояв затянувшийся зрительный контакт, Римус стрельнул взглядом вниз, и тот с весёлой усмешкой отпустил ткань.

Их переглядки уже давно потеряли подавляющий характер, превратившись в игру. Дэмиану было незачем доказывать своё превосходство, Римус его не оспаривал. Он знал своё место. Как и все в стае. Другой момент, что Ланкастер периодически провоцировал его, доказывая, что Римус должен стоять на одной ступеньке повыше — с охотниками, воинами, приближенными вассалами, а не возиться с молодняком, кастрюлями или досками для стирки. И далеко ходить за доказательствами не нужно.

Тот факт, что он мог смотреть представителям высшего ранга в глаза и не поджимать хвост, говорил, во-первых, сам за себя, во-вторых, честнее всего, что говорил Римус, а, в-третьих…

В-третьих, побуждал других членов стаи каждый раз удивляться его появлению на кухне, в прачечной или в коридорах со шваброй. Поэтому, зайдя на просторную кухню, Римус вновь словил эти взгляды и перенаправил с вежливой [да, я всё ещё с вами] улыбочкой.

— Что у нас сегодня? — Повязал он фартук на поясе. Три пары глаз тут же уткнулись в натираемые столешницы, и только Дакота — коренастая женщина с руками шахтёра, но улыбкой веселого молочника — фыркнув, перекинула через плечо тряпку и всучила ему внушительный чан с содержимым не для слабонервных.

— Кабан. — Римус, удержав брови, осмотрел освежёванную тушу. — Как разделаешь, почисти картошку и протри столы.

— Слушаюсь, мэм. — В спину прилетел лёгкий шлепок влажной тряпкой, и Римус отчалил в дальний угол, чтобы никто не видел его борьбу с опасными позывами в горле.

В дни его смены на кухне Римус придерживался вегетарианства. Волк, конечно, был против, но блохастых не спрашивали.

Однажды ему сказали, что в стае нет ничего своего. Это было не так.

При усердных стараниях в ней можно было найти уединение. Его новый дом включал обширную территорию. Раньше здесь была чья-то ферма, переделанная позже в гостиницу — очевидно, в итоге погоревшую. Ну, Римус хотел верить, что жившие здесь горе-бизнесмены сами съехали с мёртвой логистической точки, а не были освежеваны, как тот же кабан на этой самой кухне.

Основное здание включало в себя столовую, разные бытовые помещения, вестибюль, комнату-отдыха. На втором этаже располагались спальни, в которых жили по два-три человека, там же был его учебный класс. Рядом находились хлев, пара амбаров и отдельный дом, на который Римус старался лишний раз не смотреть.

Именно выполняя, как бы кто-то назвал, грязную работу, Римусу удавалось побыть одному, забывая об особом отношении, заглушая чужие перешёптывания, не думая о том, что ему предстоит выдержать завтра, послезавтра или в любой другой, но всегда наступающий неожиданно день. Когда его просто выдёргивали из расписанного по часам распорядка и вызывали в тот дом.

Как правило, ради разговора, составления компании в коротании вечера, но никогда нельзя было предсказать, в какой момент тому наскучит пустая болтовня, и начнётся очередная проверка на прочность.

Собственно, как раз потому, что Римус входил в дом Сивого и выходил с одним и тем же количеством шрамов, на него и косились.

Все здесь называли его отцом, но из четырёх десятков оборотней обращённых конкретно Сивым было всего трое. Харли, главная заноза из молодняка Ричи и Римус. На вопрос, куда подевались остальные «дети», которых тот штабелями обращал до поимки Министерством пятнадцать лет назад, Дэм погладил его по головушке. «Ты такой милашка, Люпин».

Исчерпывающе, ничего не скажешь.

И если преданность Харли можно было потрогать наощупь, Ричи порой даже говорил фразами «отца», то Римус до сих пор входил в тот дом, готовый покинуть его вперёд ногами. А того этот контраст упрямства и покорности, по всей видимости, только забавлял. Сивый просто игрался с ним, то заставляя смиренно подставлять шею, пока расхаживал кругами с выпущенными когтями, то скалясь после пылкой речи Римуса и выдавая: «твоя взяла, раз хочешь, обучай щенят».

Всем было ясно, что он на особом счету или, как некоторые из стаи предпочитали выражаться, на птичьих правах. Римусу же было невдомёк одно: какого хрена?