И первой реакцией Сириуса была защитная усмешка. Потому что это невозможно. Регулус не мог знать, что он был там.

— Не понимаю…

— Я знаю, что ты анимаг. — … о чем ты. — Но я не знаю, чего ты добиваешься, заявляясь перед домом несколько раз в неделю. Ты хочешь, чтобы тебя прибили? Раз я догадался, то другие тоже со временем поймут. Поэтому прекрати. Для своего же блага.

Это даже не было угрозой.

Лучше бы это была она. Если Регулус рассчитывал на его беспрекословное согласие, особенно, когда у него в руке палочка, то не стоило допускать даже намёка на сквозную заботу в голосе.

— Чего я добиваюсь, Рег? — Сделал он небольшой шаг вперёд. Интонация так и рвалась выйти из-под контроля. Хотелось кричать, выплеснуть всё скопившееся за два года молчания. Но даже в меру трезвым, он понимал, что пытаться докричаться бесполезно, а ровный официальный тон отдалял их ещё дальше. Они просто разучились общаться друг с другом. И всё же это не значит, что пытаться не стоит. Метод проб и ошибок, мать его. — Этого. Разговора. Я ждал тебя. Ждал, когда ты выйдешь, чтобы перехватить.

— Нам не о чем с тобой разговаривать, — качнул тот головой, сведя брови. — Неужели так и не дошло?

Придётся зайти с другого конца.

— А ты? Хочешь, чтобы «меня прибили»? Очевидно, нет, раз пришёл предупредить. Что это? Повторение истории? Ты снова помогаешь мне, а потом утверждаешь, что это нихрена не значит, — наконец в неподвижных чертах отразились колебания. — Я не верю, Рег, — приблизился Сириус ещё на несколько шагов, — прошу, просто давай зайдем…

— Да нет же, — очнувшись, шарахнулся назад Рег. Его выражение исказилось не то от боли, не то от отвращения. — Сколько можно, Сириус? Ты на словах не понимаешь? Тогда позволь продемонстрировать, — и тот, за пару секунд расстегнув манжет, задрал рукав черной рубашки до локтя. — Не приглашай меня в свой дом под защитными чарами, не суйся на Гриммо, не встречай меня на Кингс-Кроссе, — повысив голос, пока Сириус, не дыша, смотрел на контрастирующую с белой кожей метку. Одно дело знать, другое — увидеть своими глазами. — Забудь уже обо мне, — резко скрыл тот клеймо обратно, и когда Сириус вновь поднял взгляд, Регулуса уже мешала разглядеть какая-то рябь. — Ты вырвался, так не оглядывайся назад. Тебе же так хорошо это удавалось в течение стольких лет, какого Салазара ты теперь подставляешься? — Практически выплюнув. А затем целую минуту они просто молчали в непривычной тишине лондонской улицы. Сириус жил, наверное, на самой громкой и неспящей улице во всём городе. Однако на эту одновременно невыносимо тянущуюся и неумолимо убегающую минуту она словно вымерла. — Продолжишь оправдывать желанием спасти меня свою безрассудность, — заговорил Рег первым, абсолютно ровно, — отправишься на тот свет раньше времени. Но если тебе так не терпится, то хотя бы не делай меня крайним.

Регулус начал отворачиваться, и слова, от которых ничего уже не поменяется, от которых никому не станет легче — которые так давно хотелось произнести — всё-таки вылетели наружу.

— Больше всего на свете я жалею о том, что не оглядывался на тебя.

— Какой смысл? — Выдохнул Рег, боком к нему. — Ты сделал выбор, я сделал свой. Конец.

Конец…

— Думаешь, это конец? Лунатик?

— А?.. Нет… Может быть, как раз наоборот… на «никого» так не срываются.

Кто знал, что в итоге он бы предпочёл, чтоб Регулус снова срывался на нём, оскорблял, поливал грязью. Лучше ненависть, чем это. Не равнодушие. Смирение.

— Только он ведь был не твой, — получилось у него вернуть внимание. Регулус прищурился. — Выбор. Ты же это сделал ради неё?

Напряженное выражение полностью расслабилось. Словно обязательная в его присутствии маска спала. Словно нужда что-то скрывать наконец-то исчезла. Регулус даже стал моложе.

— Защищай ту семью, что приобрел, Сириус, а я буду защищать ту, что у меня осталась, — поджав губы. — Учитывая обстоятельства… надеюсь, мы больше не увидимся.

— Учитывая обстоятельства, — постарался он проглотить поднимающийся по горлу ком. — Я тоже.

И на секунду, перед тем как тот исчез в столбе чёрного дыма, впервые за последние восемь лет, он увидел улыбку Регулуса.

Она ничуть не изменилась.

Ты никогда этого не узнаешь, но я всё ещё считаю от десяти до одного, когда мне страшно.

Братишка.

====== Глава 2.5 Причина всего (часть вторая) ======

Вернуться в дом, на дорожке перед которым он простоял хрен-знает-сколько времени, было вроде единственным логичным вариантом. Просто перестать всматриваться в равнодушное ночное небо, где в неизвестном направлении исчез след черного дыма, выбросить из головы гремящие обрывки фраз, поднять валяющиеся на крыльце ключи и пойти спать.

Сириус поднял ключи, закрыл глаза и через мгновение оказался на дорожке совершенно другого дома. Единственного дома, который он мог назвать родным, но так ни разу и не назвал. Ему всегда казалось, что он не заслуживает подаренного им тепла — неоценимого и безвозмездного. Однако как бы он ни открещивался, источник тепла не иссякал, принимая его в свои объятия и при этом никогда не требуя ничего взамен.

И стоило оказаться на его крыльце, держаться прямо стало особенно трудно. Сириус, прислонившись плечом около двери, занёс кулак — звонить уже было поздно. Стук вышел намного слабее, чем планировалось — таким, что его запросто можно было бы не услышать, а для второй попытки кончились силы. Но за дверью послышалось обнадёживающее мельтешение, через вставки декоративного стекла на улицу выглянул зажженный свет, и она открылась. Эта дверь всегда открывалась для него, сколько бы он — образно выражаясь — ею ни хлопал.

— Сириус? — Не скрывая удивления, осмотрел его поверх очков для чтения седой мужчина, и Сириус, перевалившись вперёд, уткнулся лбом в махровый халат, накинутый поверх пижамы в полоску. Ни допроса деталей, подтверждающих его личность, или почему он не на свадьбе. Флимонт просто обхватил его свободной рукой, утянув внутрь, закрыл дверь с негромким щелчком и похлопал по спине. — Что случилось, дружок?

— …можно мне посидеть с ней?

— Конечно.

И на этом всё. Ни одолжения, ни осуждения, ни упрёка, почему он не приходил раньше. Флимонт провёл его наверх и впустил в комнату, в сторону которой Сириус даже не смотрел последние несколько месяцев.

Он думал, запах будет напоминать запах лазарета, но пахло так же, как от махрового халата мистера Поттера. Бергамотом от оставленной на прикроватной тумбочке чашки чая, апельсиновым деревом, стоявшим в углу, и шарлоткой, но ею пахло во всём доме. Видимо, Эванс быстро испекла перед выходом.

На той же тумбочке лежала книга с торчавшей закладкой-кисточкой, а кресло ещё было тёплым. Когда Сириус в него опустился, Флимонт чуть приглушил наблюдающий сверху торшер, сжал его плечо и вышел, совершенно бесшумно прикрыв за собой дверь.

И вот снова. Снова он сидел перед постелью погруженного в глубокий сон человека. Дорогого человека. Снова единственным звуком в комнате было биение стрелок часов. Но их ему уже нельзя было взрывать. Сириус придвинул кресло поближе и аккуратно взялся за ослабленную ладонь. А затем, сложившись пополам, приложился лбом рядом, обхватив уже сильнее, словно это прикосновение передаст всю благодарность, которой он обязан миссис Поттер.

И снова это чувство, что давно основательно засело в нём, а за эту ночь преумножилось в три раза. Беспомощность. Он ни на что не годится, ничем не может помочь. Юфимии. Друзьям. Брату. Никому из них. Просто бесполезный мешок из костей и плоти, но совершенно, по своей сути, пустой…

— … ну уж нет, — ласково провели по его волосам, и Сириус резко вскинул голову, встретившись с добрейшим взглядом миссис Поттер. — Раз решил-таки навестить старушку, то не стоит затапливать её простыни, — вытерла она влагу с его щеки. Откуда она там? И сколько он так просидел? — Лучше подай ей стаканчик тыквенного сока, — кивнула она на кувшин рядом с чашкой недопитого мужем чая.