Парное сквозное зеркало.

Он и Регу что-то привёз, но в тот год они уже принципиально друг с другом не общались.

То есть Сириус упёрся в принципиальную неприязнь, приведшую к нынешнему положению вещей. Или нет… сейчас уже не узнаешь, как сложилась бы фреска, если бы он не открещивался, не принижал брата за то, что тот попал на чуть ли не фамильный факультет.

И вряд ли можно все свои действия оправдывать проклятой фамилией, клеймом поставленной при рождении. Но что поделать, если в ней всё дело. В голубой крови, которая по всеобщему заблуждению считается кристально чистой. Это не так. Она отравлена, заражена незыблемой принципиальностью, затмевающей основополагающие человеческие чувства. Просто каждый Блэк сам определяет для себя один непреложный принцип и следует ему до конца. Даже если этот путь сведет его в могилу раньше срока.

Для матери это всегда была власть, отсюда и подмена понятий. Вместо любви, ею двигало желание обладать, подчинять. Она не внушала надежность, только страх. И, похоже, вырезала себе сердце задолго до появления Сириуса на свет, как рудимент. Для отца — важнее всего была роскошь, обеспечиваемая именем, поэтому он делал всё, чтобы сохранить статус в Магической Британии. Ради своего положения Орион был готов и проглатывать вместе с костями оказавшихся на пути «счастливчиков», и лизать зад тем, кто мог эту роскошь преумножить. И как ни сопротивляйся наследственности, они с Регом выросли такими же узколобыми в своих позициях.

И с Сириусом всё ясно. Его мания — идти наперекор семье. Напролом и вслепую. Ему просто повезло на этой дороге найти людей, которые с силой и боем оторвали закрывающие глаза ладони. Буквально заставили остановиться и разглядеть то место, где он оказался. В итоге он опять, можно сказать, отличился, сменив приоритеты. Потому что эти люди стали его новым непреложным принципом.

Но что Сириус так и не сумел понять, так это — что движет братом. Почему, несмотря на всё то обращение, которого не заслуживает ни один ребенок, он предан дому? Почему, восхищаясь в детстве миром маглов наравне с Сириусом, он вырос одержимым чистотой крови? Почему он стал Пожирателем смерти?

Каждый этот риторический вопрос был задан Регулусу в лицо. Вернее, в безразличную удаляющуюся спину. И единственным напрашивающимся ответом было — назло.

Теперь проще добровольно сесть на раскаленный железный стул инквизиции, оснащённый шипами, чем размышлять на эту тему. Прошлое не исправить, а настоящее обвивает по рукам и ногам, сдавливая в тиски.

Нет места и, тем более, времени для сожалений. Для работы над ошибками. Есть только последствия. Всё просто. Вкушай и давись ими, пока они не встанут поперек горла, и ты не задохнёшься из-за перекрытых дыхательных путей.

Последний раз Сириус видел его на вокзале Кингс-Кросс, когда Регулус сошёл с Хогвартс-Экспресса, на который ему больше не нужно будет садиться. За седьмой курс он вытянулся едва ли на дюйм, но на лицо повзрослел на несколько лет. Регулус всегда был более собранным, сдержанным, всегда лучше контролировал свои эмоции и в какой-то момент, казалось, их просто выключил. Потому что если на пятом году они ещё кричали друг на друга, то на шестом тот вернулся без капли жизни в глазах. Попытки добиться ответов от холодной кирпичной стены были бы продуктивнее. И с тем же мёртвым выражением тот простился с лебезящими лакеями и прошёл мимо сидевшего у колонны черного пса, даже мельком не бросив пренебрежительный взгляд. А затем достал из внутреннего кармана пиджака серебряные часы, замер на пару секунд, приосанился и словно хотел обернуться, но через миг просто исчез с перрона.

Последний раз, когда Сириус видел его. И он молил Мерлина, чтобы больше никогда не увидеть брата, если следующая встреча им уготована по разные стороны на поле боя.

Так что, в принципе, Сириус теперь особо не перечил Грюму — разве что для профилактики, чтобы не расслаблялся — когда тот отправлял его на унылые парламентёрские миссии.

Естественно, его восстановили. Не прошло и трёх суток, как к нему домой заявилась серебристая пантера, прорычавшая голосом мракоборца: «Блэк, хер ли ты не в штабе?!». Сириус бы посмотрел, как бы тот сам агитировал волшебников присоединиться к ним. «Выбирайте: либо вы с нами, либо кочерга в одно место». Короткие были бы переговоры. Как этот пещерный человек добился такого высокого расположения в аврорате — более непостижимая загадка, чем создание Зеркала Еиналеж. Возможно, его просто побаивались и отдали бразды правления, лишь бы тот не пырился своими жабьими глазищами.

Да, пожалуй, как раз жаба подошла бы Грюму в качестве патронуса гораздо больше. Но, если честно, не Сириусу стебаться на эту тему.

У него самого так и не получилось вызвать патронуса. Ни разу. И это ещё один повод напомнить, какой он никчемный винтик в механизме Ордена, не владеющий главным способом передачи сообщений.

Сириус отшучивался, мол, он просто не хочет лишать Грюма возможности лицезреть его великолепную персону. Представить рожу мракоборца не составляет труда, хотя так-то она постоянно пузырилась от гнева, когда тот на него смотрел.

Вот прям как сейчас. Но на этот раз и Сириусу не удавалось держать мимику в узде.

— Ещё раз повторяю, я пойду один или не пойду вообще, — скрестил он руки на груди.

— Мелюзге слова не давали. — Две дылды у окна синхронно прыснули. — Напомнить, что ты учинил в прошлый раз? — Поразительно высоко вскинул бровь мракоборец. У него на лице было явно слишком много лишней кожи. Как называется та порода морщинистых собак?..

— Тогда были обстоятельства, — процедил Сириус. — Моргана, Грюм! Мне не нужны няньки, — бросив убийственный взгляд на рыжую парочку. — У вас что, другой работы нет?

— Для справки, Блэк, мы тоже не горим желанием прибирать за тобой, если ты напортачишь, — ухмыльнулся Пруэтт.

— А ты напортачишь, — поддакнул второй близнец. Фабиан отбил Гидеону пять. Или наоборот. Сириус всё ещё их не различал, да и не особо старался.

— Хер с ним, — выдохнул он. В конце концов, сам загадил свою репутацию. — Но можно хотя бы кого-нибудь другого. Алиса? — Окликнул он почти ласково копающуюся в кипах бумаг девушку на другом конце прямоугольного стола. Она подняла снисходительный взгляд и пробежалась им по всему Сириусу.

— Нет. Ты мне не нравишься, — уткнувшись снова в отчеты.

— Вот сейчас обидно было.

Будущая Долгопупс даже бровью не повела. Фрэнк поставил рядом со своей невестой кружку свежесваренного кофе и поджал губы в полуулыбке.

— Мы через два часа сменяем Джеймса и Лили на патруле, — назвал хозяин квартиры настоящую причину отказа.

— Можешь опросить хоть всех членов Ордена, — оскалился Грюм, скрипя зубами. Точно! Вылитый шарпей. — Никто не хочет с тобой работать.

— Так что у тебя есть только мы, — и оба близнеца рванули в его сторону, угрожая обнимашками. Сириус ловко сманеврировал, обежав стол.

— Детский сад на выгуле, — цокнул мракоборец, отвлекшись на затрезвонившие карманные часы. Точнее, на связку карманных часов с похожими на месиво перепутавшимися цепями. — Всё, у меня нет времени. Блэк, встреча в восемь. Явитесь за час осмотреть местность. Какую местность, узнаешь…

— Я в курсе протокола, — совсем-не-рявкнул он, и Грюм, прочавкав своими квадратными губами что-то нецензурное, грозно протопал мимо к выходу из временного штаба.

— Жди нашу открыточку, Бродяжка, — подмигнул ему Пруэтт-номер-один, нарисовав пальцами в воздухе сердечко.

— Ненавижу.

Кажется, он выждал достаточно, чтобы Грюм успел испариться. И, кивнув Фрэнку, Сириус вышел на лестничную площадку и последовал его примеру.

Он, конечно, не испытывал искренней ненависти к этим двум кадрам, но предпочитал как можно реже оказываться с ними в одном замкнутом пространстве. Как минимум, потому что они коверкали его позывной и были чересчур шумными. И до нелепости яркими. Аж глаза резало. Теперь вдобавок их приставили к нему в качестве надзирателей, а ведь, помимо одной внешности, им на двоих достался ещё и один объем серого вещества.