— И побыстрее, а то у некоторых изо рта воняет, — усмехнувшись. Сохатому отчего-то было не смешно. Мракоборцу тем более.

— Что ты подарил мне на мой первый день рождения в Хоге? — Бровь поползла вверх — серьезно? — и тот пожал плечами, а Грюм вдавил палочку ещё сильнее, выкатывая свои глазёнки. Моргана, в чем проблема принимать душ хоть раз в день?

— Пфф, я такую хрень не запоминаю, — на самом деле это был набор по уходу за метлой с автографом Джоселинд Уэдкок.

— Да, это точно он, — качнул головой Джеймс. — Грюм, убери палочку, это Бродяга.

Наконец-то!

— Спасибо, — отряхнулся Сириус, поправив полы косухи. И опять зря. Его взяли за шкирку и зашвырнули в кухню.

— Спасибо?! Ты, молокосос, сорвал операцию! — Разошёлся мракоборец.

— Аластор, не повышай голос в моём доме, — встал из-за стола Поттер-старший. Сириус послал тому приветственный кивок.

— Кто повышает, Флимонт? Это мой ласковый шёпот. — Грюм усадил его на стул, а затем упёрся мясистыми ладонями в подлокотники так, что он непроизвольно вжался в спинку. Очевидно, для некоторых ещё и «личное пространство» пустой звук. — Что тебе было велено, Блэк?

— Отсиживаться в кустах? — Фыркнул он, поймав суровый взгляд Сохатого. Бесит.

— Так ты это видишь? Мы три месяца ждали этого донесения! Ты хоть понимаешь, насколько вампиры мнительные?! Он согласился встретиться только потому, что твоя фамилия какого-то наргла в этом мире что-то да значит!

— Да я сам не в восторге…

— Молчать, — выпрямился тот и затыкал в его переносицу толстым указательным пальцем. — Если я сказал стоять на посту хоть неделю напролёт, ты будешь там стоять. Скажу сидеть в кустах, будешь сидеть, пока мхом не порастешь. Что произошло, а? Кто-то рядом сказал кодовое слово? — И от этого издевательского тона Сириус впился короткими ногтями в деревянный подлокотник. Послать Грюма как за здрасте. Но не хотелось выливать из себя всё дерьмо при Флимонте. — Мне осточертело возиться с детишками. Ты отстранён, Блэк. Проваливай с глаз моих!

— Достаточно, Аластор, — вклинился Поттер-старший. — Ты вправе принимать решения, касающиеся операций, но решения, кому оставаться в этом доме или проваливать из него, принимаю я. Тебе самому не помешает вернуться к себе и проспаться. С донесением разберемся завтра.

Грюм просверлил того своими глазами на выкате, затем его, Джеймса и, похоже, еле удержался, чтобы не сплюнуть на пол.

— Понаберут по объявлению! — И дверь за мракоборцем захлопнулась. Сириус зажал рот ладонью, чтобы скрыть ухмылку.

Это было неосмотрительно, Сохатый заметил ссадины и вздохнул.

— Пап, мы пойдем наверх?

— Конечно. На сегодня с нас всех достаточно, — раздалось за спиной вместе со скрежетом ножек стула об пол. Судя по замигавшим глазам Джеймса, они там морзянкой обсудили его персону. Ну, не в лицо и ладненько.

Хотя, если его сейчас всё же уведут наверх, пальцы в его переносицу ещё потыкаются.

— Вообще-то, уже поздно, так что, с вашего позволения, я тоже вернусь к себе, — поднялся он с вежливым поклоном Флимонту, но Сохатый, быстро сориентировавшись, вытащил его к основанию лестницы.

— Фиг тебе, а не позволение. Тебя где носило? — Закричал шёпотом тот. — Мы чуть с ума не сошли.

— Зачем? Как будто в первый раз, — небрежно отмахнувшись и чуть не поморщившись от спровоцированной движением острой боли.

— Так что произошло? Грюм прав? Ты что-то услышал?

Кодовое слово, блядь. До смешного…

— Я ослышался. Один торгаш на выходе из таверны сказал «оборотное зелье», мои чувствительные ушки уловили только начало, — Сохатый многозначительно поджал губы. Тошнило уже от этой многозначительности. — Зато его чувствительные ушки потом много чего наслушались.

— И ты его отделал? — Указал тот на поврежденную руку.

— Нет, — размял он запястье. Зараза, Сохатый же потом не отвяжется. — До меня докопалось несколько маглов, — «по пути в бар» опустим, — хотели обсудить какие-то их выборы. Приятные ребята. Посчитали друг другу рёбра.

— Бродяга, так не может продолжаться…

— Пфф, как отстранили, так и восстановят. Им пользы от моей фамилии больше, чем вреда от характера.

— Я не об этом.

Да знаю я!

— Всё, Сохатый, — отшагнул он. — Я жив, цел, огрёб от Грюма и хочу спать. Передавай Лили «привет».

— Сам ей и передашь, — дёрнул за рукав Джеймс и потащил его вверх по лестнице. — Тебя надо подлатать.

Из этого дома никогда так просто не удавалось свалить.

Не хочешь, чтобы с тобой обращались как с ребенком, не веди себя как ребёнок, — сказал ему как-то один ублюдок. И вроде прекрасное логичное наставление. Только сказано оно было зарёванному Сириусу, когда ему было лет шесть, и он не хотел оставаться под присмотром кузины, от скуки бреющей его каждый раз налысо, если ей надоедало измываться над домовыми эльфами.

Ничего удивительного, что урок он так и не усвоил.

Он вёл себя как ребёнок, Сириус понимал. Эта маска была ему впору. Капризничай, ёрничай, отшучивайся — рано или поздно окружающие устанут и махнут рукой. Или откупятся от тебя, чтобы ты заткнулся и не путался под ногами.

С детьми положено обращаться соответствующе — их не слушают, с их мнением не считаются, их хвалят, если они не высовываются. С третьим Сириус немного проебался, зато по первым двум пунктам проходил идеально. Когда люди не воспринимают тебя всерьез, можно говорить и делать что хочешь. Никто не полезет в прогнившую душу, не будет всматриваться истощившуюся суть.

Удобно же.

Однако это не значит, что он сам не пытался содрать эту приклеившуюся маску со своего лица. Когда-то пытался. Когда-то почти получилось. Но ключевое здесь «приклеившуюся». Намертво. Она въелась, стала второй кожей. Она была его единственным механизмом защиты. А вот себя от окружающих или наоборот — уже вопрос на засыпку. Если её сорвать — непременно с мясом, по-другому не выйдет, — то, что потечёт наружу, будет разъедающей всё вокруг кислотой. Поэтому с ней безопаснее для всех.

Либо, иногда Сириусу правда так казалось, под ней обнаружится только зияющая дыра. И этот вариант пугал даже больше. Что от него самого уже ничего не осталось.

Эта маска — последнее его достояние, помогающее вставать по утрам. Выходить из дома. Вести беседы. Строить из себя члена Ордена.

Член Ордена.

Без смеха сквозь слёзы не произнесёшь.

Он ушёл из дома, отказался от привилегий, чтобы вступить в Орден, бороться с тем, что олицетворяет его род. А в итоге его только за эти родовые привилегии и приняли. Напоминая каждый божий день, что он — Блэк и, кроме этого, ничего собой не представляет.

Держат как ценный экспонат на полке, используют, посылают на переговоры с неопределившимися, к какой стороне примкнуть, волшебниками или нечистью. Он может сражаться, блестяще сдал пресловутые Ж.А.Б.А., непревзойдённо владеет боевыми заклинаниями, а Грюм клал на это с прибором.

— Бродяга, просто ты важный ресурс для Ордена.

— Просто мне не доверяют.

И это тоже, — прочлось тогда в отведенном взгляде Сохатого.

Но тут, как бы ни раздражало, Сириус сам исчерпал кредит доверия. План, цель, стратегия, субординация — всё отходило на задний план, стоило где-то рядом мельком пронестись «кодовому слову». И когда он запорол третью полевую операцию, его мягко попросили свалить нахрен на скамью запасных. В принципе, Сириус тоже бы себе не доверял, и сегодняшний день только добавил аргументов в копилку Грюма.

Естественно, признать правоту мракоборца вслух Сириус никогда не соизволит. Много чести.

К тому же псих в жизни не признает, что он псих.

— Так больно? — Нажала Лили в эпицентр гематомы на рёбрах. Это такой вид садизма?

— Ничуть.

— А здесь? — Просунув руку за спину и надавив возле позвоночника.

Везде больно. И пинающие его толпой маглы не при чём.

— Тем более. — Она выгнула бровь. — Нет, Эванс! Ради Мерлина, я в порядке, — попытался он подняться, натягивая обратно майку.