— Ни за что, — рывком приподнялся он, задев стол, но что-то насильно усадило его обратно. Гул в пабе приглушился, и Римус, осмотревшись, перехватил множество любопытных заплывших глазёнок.
— Ну же, давай, — подначивающим полушёпотом. — Позови на помощь. Сядем в клетку вместе, — то ли он сам возобновил выкручивающий внутренности зрительный контакт, то ли его голову просто заставили повернуться. Посетители вмиг потеряли к ним интерес. — Что, такой план тебе тоже не нравится? Ты не зарегистрировался, так что вряд ли решётка предел твоих мечтаний.
— Поэтому вы вышли на меня, да? — Подался вперед Римус. Харли вскинула подбородок вверх, смотря на него из-под полуопущенных век. — Я не сдался, это не значит, что я хочу к вам. Я не такой, как вы. — Голосовые связки словно передавили, но он всё равно выплюнул то, что должен был сказать. — Я лучше сдохну.
— Какой своенравный. В тебе кровь нашего отца, ты силён. Но недостаточно, чтобы противостоять мне, — она чуть наклонила голову, и тот же пресс, что и в Визжащей хижине, только во много раз тяжелее обрушился на плечи так, что у Римуса от натяжения скрипнули зубы, а в груди прокатился жалобный скулёж. — Особенно, с таким вшивым контролем.
Волчица осушила стакан, прикрыв глаза, и Римус смог вдохнуть. Даже без понимания, как работает это животное подавление, ему уже оставалось только смириться — ему не удастся выстоять в этой схватке. Смириться и надеяться, что им позволят уйти.
Хотя бы живыми.
Он попытался закрыть дверь в своё сознание, притвориться словно Сириуса тут нет, не думать ни о чем, чтобы его мысли не использовали против него, как это делал Дэмиан, но эту дверь словно вынесли с ноги. Притом не прилагая особых усилий. А Харли заговорила уже вкрадчивым проникающим через поры голосом.
— Ты уже успел навредить своим друзьям? Поранить, напугать? Молоденькие легко заводятся. — У Сохатого на руках были синяки от твоих пальцев. — Кровь закипает, десна и ногти чешутся от желания вгрызться кому-нибудь в горло, и это только начало. — Устроившиеся под подбородком эфемерные когтистые пальцы вынудили посмотреть прямо в раскосые глаза песочного цвета. — Ты не исключение, Римус, ты такой же, как мы. И мы понимаем, что с тобой творится, как никто другой. — Римус уже почти что кивнул, как узкие зрачки скосились вправо. — А вот он нет. Сладкий мальчик, — склонилась она к шее Сириуса, убрав с неё волосы подушечками пальцев, — на нём твой запах. Хочешь, я сотру эту разницу между вами? Всего одна царапина, — провела она тыльной стороной пальцев по щеке Блэка, и то подавленное, сжавшееся в Римусе вырвалось из пут и всколыхнулось. Воля. — Будете на равных, в стае неважно, у кого сколько золота было в прошлой жизни.
— Не тронь его, — подал он рокочущий голос, всё же не в силах сдвинуться с места.
— Ты можешь его защитить. Его, Джеймса, Питера, Лили, Марлин, Мэри. Ты всех их можешь защитить, Римус, — вытащила она самую его потаённую мысль. — Обидно будет, если кто-то в «Трёх мётлах» отойдёт в уборную и случайно оцарапается о какого-нибудь посетителя, тебе так не кажется? Или истечёт кровью. Конечно, можно не выходить из школы, там вы в безопасности. Но у каждого есть родители, соседи, тёти, дяди. Всех Дамблдор не спрячет. Интересно, будут ли друзья к тебе так же добры, если кого-то из их близких разорвёт оборотень? Они ещё такие юные, наивные, ранимые, дай им доучиться последний год…
— Год? — Оторвал он распахнутые в ужасе глаза от Сириуса, выйдя из окутывающего безнадежного транса. И она, будто быстро просчитав что-то в уме, убрала свои гуляющие по шее Блэка когти и откинулась на спинку дивана.
— Хм, а почему нет? Заключим сделку. Один год в стае, Римус, и твои друзья будут в неприкосновенности. По крайней мере, никто из нас к ним даже на метр не подойдет. — Сердце пропустило удар, а от рёбер отскочило эхо, словно он разбил стакан с огневиски. И Римус теперь не контролировал даже мимику на своём лице, но, видимо, что бы там ни было, он растрогал монстра напротив. — Ох нет, Дэм был прав. Ладно, я тоже буду помягче, — Харли поднялась с дивана и, обогнув стол, положила ладони на его плечи. — Даю тебе время насладиться оставшимися школьными деньками, — подмахнула она носом в сторону Сириуса, — а в ночь перед отъездом приходи в лес, — и чувствительно куснула его за ухо.
Без вещей. В стае нет ничего своего, — прозвучало только у него в голове, когда исчезла тяжесть с плеч — и телесная, и бестелесная, а Сириус вдруг поморщился и со вздохом вернул себя в сидячее положение, принявшись растерянно оглядываться.
— А где Фрэнк? — Повернулся приемлемо протрезвевший Блэк, и что творилось у него на лице, всё ещё было загадкой, но тот уронил и растерянное выражение, и голос, — Лунатик?..
— Пошли уже домой, — шатнулся он из-за стола, уведя пустой взгляд в пол.
— Лунатик, подожди! — В пятый раз позвал Сириус, нагнав его только у черного входа в «Сладкое королевство», куда Римус дошёл на одном автопилоте, и если бы Блэк его не развернул, он бы продолжал просто идти дальше по проложенному маршруту. — Лунатик, прости, ну прости меня! — Забегали ладони по его телу словно в попытке ухватиться. — Я знаю, знаю, я не сдержал обещание, но я… Римус, посмотри на меня. — А Римус просто не мог этого сделать, всё ещё чувствуя обладающую смертоносными когтями тень, нависающую над ним. — Ну, посмотри, честно, я был под ебучей рябиной, но когда возвращался… просто решил заглянуть в бар и ну… — так он за это извиняется.
— Сириус, всё хорошо. Ты обещал постараться. Я верю, что ты старался, — получилось без толики интонации, и он обернулся к двери.
— Подожди, — дернул тот за локоть. — Римус, подожди. Я хочу сказать. Я-я пытаюсь сказать… — обхватил Блэк и второй локоть, обездвиживая. — Прости, что опять всё испортил! Я всегда всё порчу, но ты, ты приходишь за мной и это… я не знаю, почему я это делаю. Причиняю боль всем вокруг, словно… просто потому что могу. Словно я больше ни на что не годен. Причинять боль и разочаровывать. Это какое-то родовое проклятие, и я не могу от него отделаться, ведь всё было хорошо, у нас всё было хорошо, а я и здесь облажался, словно я просто не заслуживаю этого и делаю всё, чтобы разрушить то, что у меня есть. Но ты… — и так держащийся на пределе любимый голос сорвался, и Римус таки поднял глаза, встречаясь с отражающей лунный свет серебристой гладью, — мы ссорились миллион раз, но ты сказал, что не хочешь меня видеть, а я дышать не смог, и потом… — сморгнул влажную плёнку Блэк. — От меня все уходят, все отворачиваются, но я не вынесу, если отвернёшься ты, понимаешь? Я знаю, что я дерьмо как человек…
— Нет, — с трудом напряг он заходящиеся в судороге голосовые связки, останавливая поток спутанных мыслей и скользнув пальцами в густые волосы за ухом, — это не так… просто тебе пришлось пройти через слишком много дерьма, — провёл он большим пальцем по точеной скуле, — и после всего ты заслуживаешь чего-то хорошего…
— Обещай, что больше не отвернёшься, — вцепился тот в предплечье, — о таком не просят, но пообещай, — и теперь Римус перестал дышать из-за душащих известных только ему обстоятельств, найдя в себе силы лишь притянуть Сириуса к себе и впиться в него подкашивающим колени поцелуем.
Горько-солёным поцелуем со вкусом виски, сигарет и застрявших под веками так и не вырвавшихся слёз. Обещание, которому не суждено сорваться с языка, сталкивающегося с другим практически вымаливающим, осталось неозвученным и позабытым. Потому что Сириус всё равно был пьян, и стоило ему оказаться в объятиях, его раскалывающаяся на части выдержка окончательно пала.
А через мгновение лопатки ударились о дверь чёрного входа, и Сириус, содрогаясь всем телом, прижался к ямке на его плече.
— Он… он… он станет Пожирателем, Римус.
— Да, — уткнувшись в источающую дорогие ноты сандала макушку.
И Римус запрокинул голову, подставляя лицо под тусклые лучи уходящей на убыль луны, которую ему осталось наблюдать в этих краях всего один раз, и обхватил захлёбывающегося друга ещё крепче.
